Может показаться, что всё это время я не думал о побеге; на самом деле только о нём я и думал, особенно после того, как стало очевидно, что спасение извне мне не светит. Сто раз я думал о том, как обмануть Этьена или моих сторожей. Второе сперва казалось проще - но в то же время сложнее от того, что они почти не говорили со мной. У них были ключи от замков, но ключ от моей цепи хранился у Этьена наверху - он сам сказал это мне после того, как я, улучив мгновение, сдавил его горло в удушающей захвате и потребовал расковать меня. Охранники почти сразу услышали шум, ворвались и оттащили меня; Этьен дождался, пока меня свяжут, и, потирая горло, сказал, что подобных выкрутасов он от меня ждёт каждую минуту и поэтому ключ держит наверху, в своей спальне.
- Могу показать, - добавил он. - И покажу, когда увижу, что тебя можно выпускать наверх. Солнце, Леон...
Он умел убеждать, чёрт его дери.
Если бы я был чуточку лучшим лжецом, если бы я был действительно лицемером, каким меня почитал Этьен - я бы смог его провести. Я бы смог убедить его, что разделяю его чувства, смог бы изобразить нежную привязанность и заставить вывести меня наружу. Но я не мог. Сделать это - значило сдать мой донжон. Прежде меня предавала только моя плоть, но кровь, дух предать меня не могли. Только я сам мог предать их. И за то, что отказывался это делать, платил потерей единственного шанса обрести свободу.
Теперь я был почти убеждён, что так и умру здесь, на цепи, кончая. Рано или поздно это безумие, рутинное в своём однообразии, наскучит Этьену, и он просто убьёт меня. Со временем эта мысль стала для меня чем-то вроде утешения.
- Ну смотри, - шептал он, меж тем, почти умоляюще, гладя моё тело, - разве это не хорошо?
Он как будто вправду не понимал.
Как-то он не показывался несколько дней. А затем снова пришёл с бутылкой - на сей раз всего одной, - и неестественно весёлым голосом предложил выпить. Я не стал отказываться, потому что здорово мёрз в своей камере, несмотря шерстяное одеяла, да и забыться лишний раз не отказался бы. На сей раз, правда, обошлись без показушного отбивания горлышек.
- Знаешь, о чём я тут на днях узнал? - всё тем же натянуто весёлым тоном просил Этьен, разливая вино по бокалам. - Твой любимый Фернан Риверте когда-то сидел вот в этой самой камере. Ваши судьбы определённо связаны.
- Я, видимо, должен почувствовать себя польщённым.
- А почему бы и нет? - широко улыбнулся Этьен. - Ты вот на меня постоянно злишься, а ведь это благодаря мне у вас появилось так много общего!
- Что-то ещё, кроме камеры?
Он многозначительно ухмыльнулся и сделал рукой характерный жест. Было так дико иногда болтать с ним вот так, пошло шутить, даже смеяться, словно мы вдвоём в Сиане, встретились случайно в "Трёх желудях", или опять мальчишки...
- Да не заливай.
- Нет, правда. Ты разве не знал?
- Риверте - мужеложец? Ты скажи ещё, что мир плоский.
- Да правда же! Ты разве не читал "Сказку о Вальенском Коте"?
Название было знакомым, но слишком уж странным. А впрочем, чего я только ни читал в детстве, до того, как променял пергамент и чернила на шпагу и мушкет...
- Это же известнейшая вещь, - вроде бы от души веселясь, продолжал Этьен. - Апокрифическая биография генерала Риверте, написанная сиром Уильямом Нораном. Риверте соблазнил этого самого Норана, когда тому было семнадцать лет, и они всю жизнь были любовниками. Норан написал его биографию, в которой рассказал об этом, и о многих других любопытных фактах. Ты знал, к примеру, что Риверте был фаворитом Рикардо Великого не только в политике, но и в постели тоже?
- Этьен, Этьен, - проговорил я. - Ну у тебя и фантазия. Ты бы её лучше применял в более практичных целях и придумал нам новую позу. А то ебёшь меня всё время одинаково, тебе самому-то не надоело?
Я успел выпить немного, но поскольку постоянно находился в напряжении, много мне и не было надо. Я уже опьянел и то ли нарывался на жестокость, то ли хотел задеть его лишний раз - сам толком не понимал. Этьен смотрел на меня, напряжённо улыбаясь, и я снова подумал: чёрт, здесь что-то не так. Эта сегодняшняя бутылка, глупый разговор - оно было не просто так. Что-то случилось, он что-то от меня скрывал. Неужели император прознал о его обмане и собирается устроить моему другу небольшую встряску? Если бы так...
- Говори, - сказал я, выпрямляясь.
- Что говорить? - его улыбка стала ещё напряжённее, и я окончательно утвердился в своём предположении.
- Проклятье, да хватит уже! Чего ты добиваешься? Если бы ты хотел оставить меня в неведении, ты бы вообще сегодня не пришёл. Зачем это? - я махнул рукой на бутылку. - Что? Ты наконец решил прирезать меня и вздумал устроить прощальный вечер?
Он отвернулся, положив локоть на столешницу и вцепившись пальцами в её угол. Я помнил этот его жест ещё со школьной поры - он делал так, когда изо всех сил старался уйти от ответа.
- Этьен!
Он молча ещё какое-то время. Потом заговорил, по-прежнему глядя в сторону:
- На днях у меня был гость. Рауль Киндара - ты, может быть, знаешь его? Он служит в Сиане в мушкетёрском полку.
