Этьен сел рядом со мной и обнял. Он ничего не говорил, не пытался меня успокоить, только легко и осторожно гладил по волосам, по плечам, по спине. И в этом его понимающем, скорбном молчании было столько сочувствия, столько взаправдашнего понимания! Скажи он хоть слово, я бы его убил; но он лишь продолжал прикасаться ко мне, я чувствовал тепло, исходящее из его рук, и это было единственное тело в леденящем холоде, сковавшем всё моё существо.
- Ты понимаешь теперь? - услышал я наконец его голос. Его ладонь легла на моё мокрое лицо, поворачивая его к себе, пальцы прошлись по щеке сверху вниз, отирая слёзы. - Понимаешь теперь, каково было мне? Потерять тебя?..
Он не договорил. Он смотрел на меня, он обнимал меня, он гладил мои опухшие, искривлённые, вздрагивавшие губы. И в лице его было столько любви.
- Я никогда тебя не оставлю, - прошептал он и поцеловал меня.
Сколько раз он это делал раньше... И я всегда отворачивался, даже если кончал под ним в этот самый миг. Но только сейчас, когда его рот осторожно, почти робко накрыл мой, мои губы с судорожным вздохом открылись ему навстречу. Я не мог так больше. Всё кончено, Господи, всё. Я всхлипывал и целовал его, пока он целовал меня, и его руки, проникнув под рубашку, скользили по моим лопаткам. Это конец. У меня не осталось больше ничего. Ни Элишки, ни моего императора, ни "боевого взора". Только Этьен. Тот, кто всё это отнял у меня.
И эта мысль, та, которая прежде вызвала бы во мне только ненависть, наполнила меня вдруг чувством дикой, отчаянной свободы. Что мне теперь-то терять? Зачем продолжить медленно умирать от голода в моём донжоне? Не проще ли спустить наконец флаг и выйти к победителю? Он будет милостив... он обещал, что никогда меня не оставит...
Я сам обещал это когда-то той, которую любил, и не сдержал слова - может, он будет лучше меня?
Я думал об этом, закинув руки ему на шею, и целовал его страстно, жадно, чувствуя соль на своих губах и на его, пока он ерошил отросшие волосы у меня на затылке. Так хорошо... Такие тёплые руки, сильные, и губы, от которых исходит тепло. Его рука переместилась по моей спине ниже, проникла за ткань штанов, и я приподнялся уже привычным, инстинктивным движением, чтобы впустить в себя сперва его пальцы, а потом...
Этьен Эрдайра, что ты сделал со мной?
Я оттолкнул его так резко, что он упал навзничь и сильно ударился затылком о спинку кровати. Пока он со стоном приподнимался и тряс головой, щупая затылок, я уже оказался на ногах. Моя сорочка была выпростана их штанов, ворот развязан, лицо горело. Член уже начал приподниматься, а сзади пульсировало привычным ожиданием скорого соития. Привычным, животным, бездумным ожиданием.
В девятый траурный день после гибели моей любимой.
- Никогда, - сказал я так тихо, что едва услышал собственный голос. - Никогда больше ты не дотронешься до меня. Ты никогда больше меня не получишь, если во мне останется хоть капля сознания и сил. Зови своих мордоворотов и вели им меня связать, но прежде, чем ты стащишь с меня штаны, я откушу себе язык. Ты... ты чуть не превратил меня в такое же чудовище, как ты сам. Ты... - я замолчал. Слишком много было мыслей и слишком мало - слов, и ни одно из них не могло в полной мере передать то, что я понял и осознал в этот миг с безжалостной ясностью. - Твоя потеря уничтожила тебя, Этьен. Моя меня не уничтожит.
Он слез с кровати. Медленно и неуклюже - я смотрел на него, словно внезапно прозрев, и видел, как неповоротливо и тяжеловесно его коренастое тело. Мне нечасто приходилось видеть его вот так, со стороны - только над собой, а то и не видеть вовсе, когда он пристраивался ко мне сзади. И сбоку... и как он только ни имел меня - при воспоминаниях обо всех этих безумных минутах, слившихся в одну бесконечную ночь, я ощутил, как краска жгучего стыда и гнева заливает моё лицо. Как так вышло?.. Как могло получиться, что я позволял ему делать со мной всё это? Только потому, что у меня на него вставал? А думал я чем - этим самым, который вставал?.. Похоже не то... И ещё воображал себя победившим!
Нет, Элишка. Я предал тебя, пока ты была жива, но в смерти твоей я тебя не предам. И не оставлю. Теперь действительно не оставлю, верь мне, любимая.
Этьен встал, высясь передо мной. Он слегка опустил голову и выставил её вперёд, словно бык, готовящийся к ринуться на врага. Его плечи были так широки, что заслоняли от меня свет дверного окошка, сорочка, казалось, трещала на них. Я быстро прикинул, что, если он сейчас бросится на меня, я успею схватить его за яйца и вывернуть их прежде, чем он заорёт и позовёт охрану.
Я бы сделал это, только он схватил меня не за плечо, как я ожидал, а, выбросив вперёд правую руку, вцепился мне в волосы и с размаху впечатал меня лицом в стену.
