Из глаз у меня брызнули искры. Что-то хрустнуло - кажется, подумал я хладнокровно, Эрдайра сломал мне нос. Проверить это я не успел, потому что он тут же приложил меня о стену снова - и я едва успел отвернуть лицо, так что удар пришёлся на ухо, от чего его немедленно заложило. Этьен швырнул меня на пол и стал избивать ногами, молча, сосредоточенно, профессионально. Я только теперь понял, что он никогда не применял ко мне силы - в его понимании этого слова. И никогда не причинял мне вреда. Он ведь меня любил.
Раньше.
А теперь - ненавидел, и я чувствовал эту ненависть каждым своим ребром, каждой костью, с каждой попыткой вдохнуть, прерывавшейся очередным безжалостным ударом. В замке он носил сапоги из мягкой кожи на гибкой подошве, и только это спасло меня в тот день - будь они подкованы сталью, он забил бы меня до смерти.
- Сука, - повторял он снова и снова, механически, монотонно, отмеряя удар за ударом. - сука, сука, сука, сука...
Я не помню, когда он остановился. Я потерял сознание, но под градом ударов снова пришёл в себя, а потом всё как будто бы прекратилось, но сложно было заметить это сразу, потому что по-прежнему было страшно больно. Почти как в ту самую первую ночь, на дыбе.
Я лежал на полу, скрутившись в комок, и хрипел с каждым выдохом, вырывавшимся из горла. Кто-то тяжело прошёл мимо меня, сквозь завесу боли я смутно услышал тяжёлый, надрывный скрежет - кровати или стола. Потом снова тишина, снова шаги и свет - распахнутая настежь дверь, алый огонь, бьющий мне прямо в лицо, свет, наконец-то свет после долгих месяцев отчаянья и темноты...
- У тебя сын, - сказал мне Этьен и захлопнул дверь.
И опять начался кошмар, только другой, отличный от предыдущих. Вся моя жизнь в последние месяцы была всего лишь чередой сменяющих друг друга кошмаров, и именно смена их была единственным разнообразием.
Когда Этьен ушёл, я долго лежал на полу, не в состоянии подняться даже на четвереньки. Потом кое-как дополз до кровати. Мне было адски, дьявольски хорошо, я бы смеялся от счастья, если бы мог. Если бы Этьен не умчался, обезумевший и ослеплённый своей ненавистью ко мне, я бы его обнял, так я был счастлив.
У меня сын.
Я уснул, точнее, провалился в зыбкое забытье, и очнулся от холода. Меня трясло в ознобе, зубы стучали так, что я прикусил язык. Постанывая от каждого движения, я влез под одеяло и снова вырубился, чтобы проснуться через несколько часов мокрый, как мышь, на влажных, вымазанных в моей крови простынях. В паху у меня жгло, страшно хотелось помочиться, но когда я дополз до нужника и из моего члена ударила горячая струя, я чуть не заорал от боли. Мне почудилось, что в моче я вижу кровь, но вглядываться я не стал, дотащился до постели и снова рухнул, но теперь не уснул, а долго метался в каком-то странном, липком бреду, не теряя сознания, но и не будучи толком в себе. Я не знал, сколько времени прошло с тех пор, как громыхнула. закрываясь, дверь, но мне казалось, что больше обычного. Я ждал, что Этьен вернётся полюбоваться на дело своих рук, вернее, ног, но он не пришёл. И даже лекаря не прислал.
Чёрт, похоже, он на меня обиделся.
От этой мысли я засмеялся сумасшедшим смехом - во всяком случае, мне это казалось смехом. У меня сын, повторял я про себя, у меня сын. Так мне не почудилось, я в самом деле видел это. Картину на стене, вазу с ирисами, синее одеяло... или жёлтое... Я их и теперь видел, и одеяло всё время меняло цвета, и картина на стене меняла цвета, всё было таким болезненно ярким и в то же время расплывчатым, так что я никак не мог разглядеть черты женщины, сидящей на постели, и ребёнка на её руках, но всё равно знал, что это Элишка и наш сын.
Стены рухнули. Мне больше не было ни тесно, ни темно.
Сквозь туман и дурноту я услышал скрип двери и попытался повернуться на него, но не смог. Кто-то подошёл ко мне; кто-то, но не Этьен - того обволакивал бы белый дым, и не лекарь - у того вокруг пальцев обвивались перламутрово-синие блестящие линии. Человек, стоявший надо мной, истекал желтовато-зелёной пеной. Она вздымалась над ним, перекатывала через его голову, она дурно пахла, и я поразился, как он может жить с таким-то сопровождением и не подохнуть от зловония. Образ был коротким и непонятным, как все новые образы, которые я видел не глазами - а потом пришло понимание. Я понял, зачем он пришёл.
Странно, но меня это оставило почти совсем равнодушным.
- Ишь развалился, - сказал стражник, скаля длинные тонкие зубы. - А ну-ка подъём, красавчик.
Он не стал ждать ответа и вытряхнул меня из кровати. Если бы не эта жёлтая пена вокруг него, я бы подумал, что он собирается куда-то меня отвести, но благодаря ей я знал, что он хочет сделать, и попытался вырваться.
- Ну что ты целку строишь, - недовольно сказал охранник, выламывая мне руки за спину. - Полгарнизона слышало, как ты орал, когда тебя ебал сир комендант. Тебе это нравится. Ну-ка, ножки врозь...
