- Вам - может быть, - с оскорблённым видом ответил костоправ. - А мне сир Эрдайра обещал снять голову, если вы до его приезда умрёте.
Я устыдился и посмотрел на него виновато, но потом вдруг до меня сполна дошёл смысл сказанного, и я вздрогнул.
- Сир Эрдайра скоро вернётся?
- Точно не знаю. Кстати, он прислал письмо, в котором велел снять с вас некоторые ограничения. Вы можете передвигаться в пределах замка, где вам заблагорассудится. И если хотите знать моё мнение, то прогулка на свежем воздухе - это именно то, что вам никак не повредит.
Свежий воздух... сами эти слова были, казалось, слаще мёда.
Интересно, думал я, с чего это Этьен так подобрел? Неужто чувствует себя виноватым? Или боится, что его люди перестарались, выполняя приказ? Пройдясь немного наружно галереей третьего этажа и остановившись, сражённый головокружением и одышкой, через первых же двадцать шагов, я понял, что снова был слишком наивен. Этьен просто хотел, чтобы я выздоровел как можно быстрее. Зачем ему это надо - я не знал, но факт, что не рисковал он ничем. В какую же развалину вы превратились всего за полгода, мой доблестный лейтенант... Этьен мог бы даже разрешить мне выходить за ворота - я всё равно не смог бы сбежать. Я едва ходил, что уж говорить о том, чтобы держаться в седле или удирать от погони. Весна выдалась прохладной и промозглой, от непривычки я чувствовал на воздухе головокружение и дезориентацию, потому довольно скоро вернулся в свою комнату.
В свою новую камеру. Как собака в конуру.
Впрочем, на следующий день я смог проделать по галерее уже пятьдесят шагов. В оба конца. Рано, рано сбрасывать меня со счетов, благородные сиры, думал я, скрежеща зубами, когда, выйдя на балкон, сделал первый десяток отжиманий.
И понемногу я оживал. Этьен, слава богу, не возвращался, так что у меня было время. Я много ел, не стыдясь требовать добавки, качал пресс и подтягивался на поручне балюстрады, и совершенно игнорировал проклятия лекаря, который то и дело грозился меня связать, если я хоть немного не угомонюсь, а не то все его труды пойдут прахом. Но мне видней, что было лучше для моего тела. Я его, треклятый этот шмат похотливого мяса, знал уже как облупленного, и ненавидел - теперь ещё и за то, во что он превратился за эти несколько месяцев. Поддавшись отчаянию, апатии и сексуальной горячке, я упражнялся в эти месяцы преимущественно в постели с Этьеном. Это неплохо укрепляло мышцы на бёдрах и ягодицах, но не способствовало поддержке остальных. Теперь я навёрстывал упущенное.
Иногда я почти забывал, что по сути дела мало что изменилось, и я по-прежнему нахожусь в Журдане в качестве пленника. Забывая, наглел и зарывался, каким-то образом инстинктивно зная, что мне за это ничего не будет. Однажды, когда я полдня гонял себя на заднем дворе и пополудни смывал с себя пот у колодца, проходящий позади человек отпустил сальную шутку и шлёпнул меня по заду. Я обернулся. Лыбящееся лицо на бритой башке было мне незнакомо, но по гадкой ухмылке солдата я понял, что он один из тех, кто забавлялся со мной после отъезда Этьена. Не говоря ни слова, я подскочил к нему, схватил за шиворот и за штаны под коленями и швырнул в колодец - так резко, что он завопил, уже падая вниз, и эхо от его ора отбивалось от стенок колодца и глохло. Остальные солдаты, бывшие во дворе неподалёку, смотрели на это разинув рот, один из них схватился за меч, но другой вцепился в его рукав и что-то сказал, указывая на меня. Всё ясно: собственность хозяина. Похоже, он успел переменить свой приказ.
Ободрённый этим осознанием, я отправился прямиком в казармы. Никто не пытался меня остановить.
Солдаты, бывшие в увольнении от караула, болтали и играли в кости, и смолкли завидев меня. Я окинул их взглядом, выискивая знакомые лица. Бесполезно: то ли это были другие, то ли - и это более вероятно - я просто никого из них не помнил. Внезапно мой взгляд выхватил длинные, тонкие зубы - те самые, которые пялились мне в лицо, когда их обладатель велел мне раздвинуть ноги.
- Ты, - сказал я. - И все, кому нравится унижать избитых и бессознательных пленников. Через полчаса за конюшней. Приносите по две шпаги. Там вы сможете доказать ещё раз, что вы мужчины.
Повернулся и ушёл, не дав никому раскрыть рта, и провожала меня только потрясённая тишина.
Я отдавал себе отчёт в том, что делаю. Для большинства из них я был ничто, грязь, которую они месили ногами. Раз став их жертвой, я ничем другим в их глазах быть уже не мог. Мои слова для них звучали так, как если бы заговорило дерьмо. От этой мысли пена выступала у меня на губах.
Я пошёл за конюшни и стал ждать, готовя себя к тому, что ни один не придёт.
Но один всё же явился.
