Перед восходом солнца полностью

Гофман (возится со вторым ботинком). Уф-уф!.. Ну вот! (Встает и притопывает ногами.) Теперь все в порядке. Ничего нет неприятнее тесной обуви… Что ты сказал?

Лот. Ты говорил о моем отъезде…

Гофман. Ну да?

Лот. Я же тебе уже сказал, что должен остаться здесь ради вполне определенной цели.

Гофман (смущен и раздосадован). Послушай-ка!.. Ведь это же совершенно недостойно!.. Ты, что же, не понимаешь, что, как друг, ты должен заплатить мне…

Лот. Надеюсь, не изменой своему делу?!

Гофман (вне себя). Ну, если так… если так, то я не имею ни малейшего основания дружески относиться к тебе. Говорю тебе, что считаю твое поведение… мягко выражаясь… неслыханной дерзостью.

Лот (очень спокойно). Может, ты объяснишь, что дает тебе право награждать меня подобными эпитетами?…

Гофман. И я еще должен ему объяснять? Ну, знаешь, мое терпение истощается! Чтобы не заметить этого, надо иметь шкуру носорога! Ты являешься сюда, пользуешься моим гостеприимством, выкладываешь мне целую кучу затрепанных афоризмов, засоряешь мозги моей свояченице, болтаешь о старой дружбе и прочих нежностях и потом с пренаивным видом сообщаешь, что ты намерен состряпать описание здешних условий и дел. Да за кого ты меня, собственно, принимаешь? Может быть, ты полагаешь, будто мне неизвестно, что такие, с позволения сказать, работы – это не что иное, как бесстыдные памфлеты?… Ты хочешь написать пасквиль, и притом именно о нашем угольном районе. Может быть, я должен поверить, что ты не понимаешь, кому твой пасквиль принесет самый беспощадный вред? Мне, и только мне!.. Вам надо еще сильнее ударить по рукам, чем это делали до сих пор, – вам, развращающим народ! Что вы творите? Вы сеете недовольство среди углекопов, вы приучаете их требовать и требовать, вы возбуждаете их, вы ожесточаете их, вы учите их строптивости и непослушанию, вы сулите им золотые горы, а сами незаметно крадете из их карманов последние несколько пфеннигов.

Лот. Итак, ты соизволил снять маску?

Гофман (грубо). А, чего там! Ты – смешная, напыщенная ходячая добродетель! Подумаешь, велика беда появиться перед тобой без маски… Лучше возьмись за дело, работай! И брось свою глупую болтовню! Делай что-нибудь! Найди что-нибудь. Мне такие не нужны, которые просят взаймы двести марок. (Быстро уходит в среднюю дверь.)

Елена (тихо). Господин Лот!

Лот (вздрагивает, оборачивается). Ах, это вы… Ну, тогда… тогда я могу хотя бы проститься с вами.

Елена (непосредственно). Вам этого хотелось?

Лот. Да!.. Хотелось!.. Если бы вы были рядом… то, полагаю… вы слышали бы всю эту сцену… и тогда…

Елена. Я слышала все.

Лот. Ну… а если так… то вас не удивит, что я покину этот дом тихо и бесшумно.

Елена. Н-нет!.. Я понимаю… Может быть, вы все же смягчитесь. Мой зять быстро отходит… Я часто…

Лот. Возможно! Но, может быть, как раз поэтому я убежден, что все, сказанное им обо мне, – его истинное мнение… Это, конечно, его настоящее мнение.

Елена. Вы так думаете?

Лот. Да!.. Думаю!.. Ну вот… (Подходит к ней, подает ей руку.) Будьте счастливы! (Поворачивается, намереваясь уйти, но останавливается.) Я не знаю! Вернее… (Спокойным, ясным взглядом смотрит в лицо Елене.) Я знаю, знаю… с этого мгновения я знаю, что мне нелегко уходить отсюда… и… да… ну да!

Елена. А если бы я очень попросила вас… если б я очень, очень попросила… остаться здесь еще?…

Лот. Вы, значит, не разделяете мнений вашего зятя?

Елена. Нет!.. И я очень хотела… я обязательно хотела сказать это, раньше… раньше, чем… чем вы… уйдете…

Лот (снова берет ее за руки). Мне очень приятно.

Елена (борется с собой. Ее волнение стремительно возрастает, доводя ее до почти бессознательного состояния. Она с трудом бормочет слова). Я еще больше хотела вам… хотела сказать вам… Именно вам… хотела сказать, что я вас… глубоко уважаю… и почитаю, как никого… как никого раньше… что я вам доверяю… что я готова… что я готова доказать… что я испытываю к тебе… к вам… (Падает без чувств.)

Лот (подхватывает ее). Елена!