Хотя только потом, позднее, я поняла, что нельзя использовать человека как таблетку от болезни к другому человеку. Как минимум – это низко и подло. Как максимум – тебя самого будет мучить совесть.
– Если хочешь, конечно, играй, но потом не плачься, если влюбишься. – Такая позиция у моей подруги была всегда, ведь она знала – говорю о парне, а потом раз – и влюбляюсь. – Знаю я тебя.
Я улыбнулась и вновь кинула взгляд куда-то в окно, будто надеялась там увидеть Энлэя. Его не было – время учебное, рабочее, а где он учился или работал, я не имела ни малейшего представления. Просто знала, что он может помочь прочистить желудок, но это не означало того, что он являлся медиком. Либо студентом-медиком. Впрочем, чуть позже я узнала, что Чжан Энлэй действительно учился на медицинском факультете одного из наших центральных университетов, получал то ли повышение какое-то, то ли второе высшее – в этом я не разбиралась. А также он одновременно работал в городской поликлинике и у нас в школе, но об этом будет рассказано несколько позже.
Урок корейского языка прошёл достаточно скучно. Снова мы разбирали известные нам темы, Хвиён переписывалась с Тэёном, хоть знала, что использовать телефоны в школе и на уроке запрещено, а я смотрела в окно. Сегодня было солнечно, и будет плохо, если во время перерыва я не выйду на улицу. Возможно, Ким Бокхё потащит курить, потому что ему нужна никотиновая подзаправка, а я бы просто постояла рядом, за компанию, пошутила бы вместе с ним, возможно, позаигрывала. Это нормально: мы никогда не говорили, что именно дружим, потому что априори считается, что дружбы между мужчиной и женщиной не существует. Но если нет и женской дружбы, то с кем мы дружим? Неужели дружба есть только у мужчин?
– Благодарю вас за урок. – Мы все поклонились учителю Киму, а потом стали собирать сумки. Обеденный перерыв длился долго, а значит, можно выйти на улицу, посидеть и поболтать с друзьями.
Хвиён упорхнула на задний двор – именно там они должны были встретиться с Тэёном и целоваться под раскидистыми деревьями нежной вишня. Меня же поймал Бокхё: его тяжёлая рука опустилась на плечо, он улыбнулся, ведя меня по коридорам школы и выводя на улицу, в закуток между задним и передним двором, который порой называли «курилкой» и «кишкой». Курилкой-то называли за дело: все, от мала до велика, курили там, прячась от учителей. А почему «кишка», не было известно никому, пожалуй, кроме сторожа. Господин Ким – весьма уважаемый человек и многое знает. А следовательно, верить и доверять ему можно.
Бокхё всегда держал в кармане штанов пачку сигарет. Он не уподоблялся большинству любителей электронок, предпочитал стандартные никотиновые палочки без всяких дополнительных вкусов или ароматизаторов. Стоит заметить, что из-за этого его дыхание было неприятным, а вещи прокуренными. Учителя считали, что у него курят родители, потому что не чувствовали запаха из его рта. Буквально каждый раз после курения он засовывал полпачки мятной жевательной резинки в рот и под конец большой перемены выплёвывал серый комок. Интересно, что скажет личный стоматолог семьи по поводу состояния его зубов?
В курилке никого не было: младшие скуривали только половину сигареты, кашляли и уходили в кафе, ближнее к школе, и заедали чем-то сладким горечь от дыма. Ким Бокхё, лохматя тёмную шевелюру, называл таких детей слабаками. Они ему казались донельзя смешными, и я даже порой чувствовала обиду за этих ребят – они были моими ровесниками, чуть помладше, и, можно сказать, мой друг намекал, что я слабачка. Но я не была таковой – знала это, потому что слабаки не загоняют в статус друзей горячих красавчиков с татуировкой в виде колибри на предплечье. Хоть в Южной Корее до сих пор достаточно настороженное отношение к татуировкам, парень не побоялся реакции более старшего поколения.
Бокхё закатал рукава белой школьной рубашки, вновь показывая подкачанные мышцы рук и цветную татуировку, на которую он потратил уж никак не меньше ста тысяч вон. Карманные и заработанные честным трудом деньги он тратил на себя любимого: одно убивало его организм, второе гробило его кожу. Но Ким, чего уж греха таить, был мечтой любой девочки от тринадцати до шестнадцати лет. Каждая, чёрт побери, каждая с открытой неприязнью смотрела на меня и чуть ли не раскладывалась перед ним. А этот кот не ластился ни к кому. Просто ко всем подкатывал, каждую лапал, с каждой его речи были приторными. Даже со мной. Я не могла наши взаимоотношения назвать дружбой.
Даже сейчас он стоял практически рядом со мной и трогал моё колено, которое было согнуто, опиралось о кирпичную кладку за стеной. Его рука скользила по коже, которая была скрыта чулками, а я лишь улыбалась, понимая, что мне абсолютно всё равно на то, что он делал. Ну трогал колено и трогал. Я не обеднею от этого. Тем более он вроде как друг.
