Несмотря на безумную гонку, Георгос следил за тем, чтобы Иветта не отставала. Он слышал ее дыхание, переходящее во всхлипывания. Они успели преодолеть примерно треть расстояния, когда услышали взрыв. Сначала земля содрогнулась, а потом их накрыла мощная звуковая волна. Несколько секунд спустя последовал второй, а затем и третий взрыв, небо озарилось ярко-голубой вспышкой. Затем она повторилась, и тогда пламя горящих масляных трансформаторов высветило небосклон. На изгибе дороги Георгос почувствовал нечто странное. Мгновение спустя до него дошел смысл происшедшего — он достиг поставленной цели. Весь Милфилд погрузился в темноту.
Ни на минуту не останавливаясь и думая только о том, как унести ноги, Георгос был не в состоянии размышлять — успел охранник сообщить в эфир о нападении или нет. Ощутив душевное облегчение и вместе с тем в полном изнеможении, они добрались до своей машины, спрятанной под деревьями у подножия холма. Мгновения спустя они уже мчались прочь, оставляя позади погрузившийся во мрак Милфилд.
— Ты убил этих людей! Ты убил их! — Судя по голосу, Иветта была близка к истерике.
— Я не мог иначе, — коротко сказал Георгос, даже не повернув головы в ее сторону. Они только что выехали на автостраду. Георгос сосредоточенно следил за тем, чтобы ни в коем случае не превысить действующее на трассе ограничение скорости. Сейчас ему меньше всего хотелось бы, чтобы дорожная полиция остановила их за какое-либо, пусть даже незначительное нарушение. Георгос знал, что на его одежде следы крови человека, которого он зарезал. Кровь жертвы осталась и на ноже, установить ее происхождение не составило бы труда. К тому же он обнаружил, что у него самого открылось обильное кровотечение — колючая проволока ограждения сильно поранила левое бедро. Нога, которую он подвернул на камне, опухла и мучительно ныла.
— Не надо было их убивать, — жалобно пробормотала Иветта.
— Заткнись немедленно! А то я пристрелю и тебя! — яростно закричал Георгос.
Он мысленно возвращался назад, тщательно анализируя каждую деталь происшедшего, стараясь припомнить, не оставили ли они после себя улики. И он, и Иветта были в перчатках, когда проделывали лаз через ограду и когда закладывали взрывчатку. Он снял их лишь при подключении часового механизма и позже, когда стал стрелять из револьвера. Но он был в перчатках, когда ударил ножом первого охранника, поэтому отпечатков пальцев на дверной ручке автомобиля быть не должно. Отпечатки пальцев на револьвере? Да, в конце концов ему хватило ума захватить с собой оружие, а потом избавиться от него. Иветта снова захныкала:
— Тот человек в машине. Он ведь был пожилой! Я видела его.
— Он был грязной фашистской свиньей!
Георгос решительно проговорил эти слова, чтобы подчеркнуть собственную внутреннюю убежденность. Воспоминания о седовласом мужчине тоже преследовали его. Георгос пытался, но не мог изгнать из памяти испуганное лицо с широко раскрытым ртом, этот угасший крик, когда нож глубоко вонзился в грудь. Несмотря на привитые ему анархизм и участие в террористических актах с применением взрывчатки, Георгос еще ни разу не убивал собственноручно. Поэтому приобретенный опыт вызвал в его душе растерянность. Ему казалось, что привыкнуть к этому состоянию он никогда не сможет.
— Ты ведь сядешь в тюрьму за убийство!
— И ты тоже, — прорычал он в ответ.
Не имело смысла объяснять ей, что он и так уже был осужден за убийство — взрыв на электростанции «Ла Мишен», в результате которого погибли семь человек, а еще отправленные в «ГСП энд Л» письма-бомбы. Однако Георгос преследовал определенную цель — насмерть запугать Иветту происшедшим сегодня вечером.
— Пойми, глупая шлюха! Ты замазана в этом так же, как и я. Ты там была, а это все равно как если бы ты всадила нож или выстрелила из пистолета в этих свиней. Поэтому тебя ждет то же, что и меня. И никогда об этом не забывай!
Видимо, его слова подействовали. Всхлипывая и задыхаясь, она бормотала что-то бессвязное насчет того, что никогда не хотела впутываться в эту историю. На какое-то мгновение он отнесся к ней с состраданием и жалостью. Но самодисциплина взяла верх, и возникшие было ощущения он отмел как проявление слабости и контрреволюционного духа. По его расчетам, они уже находились на полпути к городу, вдруг он отметил для себя что-то необычное в мелькавшем за окном ландшафте. Обычно залитые огнями улицы на приличном расстоянии от Милфилда сегодня погрузились в кромешную мглу. Не горели даже дорожные фонари. С каким-то редким удовлетворением он подумал: значит, успешно сработали и другие борцы за свободу. Под его руководством одержана всесторонняя победа! Георгос стал напевать про себя незатейливую мелодию, прикидывая в уме сообщение для всего мира о новой доблестной победе организации «Друзья свободы».
— Когда произошло отключение электроэнергии, — сказала Карен Слоун, — Джози и я находились в «Хампердинке» по дороге домой.
— «Хампердинк»? Что это? — спросил Ним.
