— Леди и джентльмены, обед подан, — и водрузила поднос на стол. Это была незатейливая, но вкусная еда. Уэлдорфский салат, за которым последовал цыпленок и затем лимонный шербет. Ним захватил с собой бутылку великолепного вина — редкий сорт каберне-совиньон. Как и в прошлый раз, Ним кормил Карен, ощущая при этом то же чувство близости и интимности, как и раньше. Только раз или два он вспомнил с угрызением совести, что для жены и детей в тот вечер он сидел на производственном совещании сотрудников «ГСП энд Л». Вспомнил и тут же оправдал себя тем, что их с Карен свидания отличались от его прежних любовных похождений, из-за которых он лгал и обманывал или по крайней мере пытался обманывать Руфь. Может быть, думал он, Руфь не верила ему, но если так оно и было, она не подавала и виду, когда он утром уходил из дома. Справедливости ради стоит заметить, что за последние четыре недели он лишь однажды не попал на семейный ужин домой, но тогда Ним действительно допоздна застрял на работе. Расслабившись, Ним и Карен вели непринужденную беседу в течение всего этого интимного ужина. Джози убрала посуду и принесла им кофе, когда они уже во второй раз заговорили о «Хампердинке». По сути дела, речь шла о новой инвалидной коляске, переделанной под руководством Рея Паулсена, который оснастил колеса электрическими моторчиками. Эта коляска на электрическом ходу была приобретена у компании «ГСП энд Л» родителями Карен.
— Тут требуется пояснение, — сказала Карен. — Дело в том, что «Хампердинк» зарегистрирован на имя моего отца, хотя использую это приспособление я. Проблема здесь в страховых взносах — для инвалидов они просто астрономические. Хотя никто вроде меня не сумел бы управлять этой коляской. Если фургончик оформлен на имя моего отца, то взносы ниже. Поэтому официально «Хампердинк» мне не принадлежит. Кроме проблем со страхованием, — продолжала Карен, — меня волновало и до сих пор волнует то, как отец занимал деньги, чтобы расплатиться за «Хампердинк». Когда ему отказал банк, он обратился за ссудой в кредитное учреждение, там согласились, но под очень высокий процент. Я знаю, что отцу будет нелегко рассчитаться, так как дела в его фирме идут не блестяще. Они с матерью и так помогали мне деньгами, когда иссякли мои сбережения. Кстати сказать, именно родители настояли на том, чтобы я выбросила из головы эти заботы и позволила им нести связанное со мной финансовое бремя.
Ним задумчиво проговорил:
— А может, я чем-нибудь тебе помогу. Я мог бы дать тебе небольшую сумму, и, возможно, что-то пожертвует наша компания.
— Нет! Об этом не может быть и речи! Нимрод, наша дружба чудесна, и я очень дорожу ею. Но я бы не хотела брать от тебя деньги и чтобы ты просил кого-нибудь об этом. Когда моя семья делает что-либо для меня, это нечто иное. Мы уж сами как-нибудь разберемся в своих проблемах. Ты и так здорово помог мне с «Хампердинком». — Ее голос смягчился. — Я горжусь своей независимостью. Надеюсь, ты меня понимаешь.
— Да, понимаю и поэтому с уважением к тебе отношусь.
— Ну и отлично! Уважение — это очень важно. Нимрод, дорогой, ты даже себе представить не можешь, насколько «Хампердинк» изменил мою жизнь. Я могу попросить тебя об огромной любезности?
— Проси о чем хочешь.
— Мы могли бы встретиться не у меня дома, а, например, сходить на симфонический концерт?
Ним колебался только одно мгновение.
— Почему бы нет?
Лицо Карен вдохновенно засветилось.
— Ты должен сказать мне, когда будешь свободен, а я все устрою. О, я такая счастливая! — Она потянулась к нему. — Поцелуй меня, Нимрод.
Когда он приблизился к ней, она запрокинула голову. Ее губы искали его. Ним положил руку ей под голову, и его пальцы утонули в ее длинных светлых волосах. Карен плотнее сжала губы. Ним был во власти чувственного и сексуального возбуждения и невольно подумал о том, чем обернулись бы ближайшие несколько минут, если бы Карен была здоровой женщиной! Но он мгновенно отбросил эту мысль и, оторвавшись от ее губ, снова погладил ее волосы и возвратился в свое кресло.
— Если бы я умела, то замурлыкала бы, — прошептала Карен.
Ним услышал сдержанный кашель и, повернув голову, увидел в дверях гостиной Джози. Помощница и кормилица Карен переоделась, сменив белую униформу, в которой им прислуживала, на коричневое шерстяное платье. Ниму было интересно, как долго она простояла в дверях.
— О, Джози, — проговорила Карен, — ты уже собралась? — Для Нима она пояснила: — Сегодня вечером Джози ждут дома.
— Да, я готова. Но может, прежде чем уйти, я уложу тебя в кровать?
— Наверно, меня действительно пора укладывать. — Карен замолчала, ее щеки залил легкий румянец. — Но может быть, позже, если только это не затруднит мистера Голдмана…
— Я буду рад помочь, если ты мне скажешь, что надо делать, — согласился Ним.
— Ну вот и отлично, договорились, — заметила Джози. — Значит, я ухожу, спокойной ночи.
Через несколько минут послышался звук закрывающейся входной двери. Когда Карен заговорила, чувствовалось, что она нервничает.
