Она презирала некоторых либералов, в том числе и белых, проповедующих необходимость личного искупления вины за трехсотлетнее рабство негров. Эти идиоты считали, что негры никогда не совершали ничего предосудительного. При общении с такими людьми ее поведение могло быть подчас оскорбительным и даже грубым. Она видела, что они с улыбкой принимают такой подход, словно прощая ей это только из-за черного цвета кожи, отчего она относилась к ним с еще большим презрением. А вот к Ниму Голдману Нэнси презрения не испытывала.
Ним удивился бы, если бы узнал, что она испытывает к нему симпатию и даже восхищение. Голдман ведь терпеть ее не мог, и Нэнси это знала. Он ненавидел ее открыто, не пытаясь это скрывать. Он ненавидел ее как репортера и как женщину. Вместе с тем Нэнси была абсолютно уверена, что его ненависть не имела ни малейшего отношения к цвету ее кожи, и эта неприязнь была бы ничуть не меньше, будь она белой, желтой или пурпурного оттенка. В общем, по отношению к Нэнси Молино, Голдман был дальтоником. И за это она относилась к нему с уважением. Странно, она считала это именно странным, но ей доставляло удовольствие приводить его в ярость. Для нее это была какая-то живительная ярость! Вместе с тем до ее сознания дошло, что всему есть предел. Дважды она как следует достала его. Но теперь, пожалуй, хватит. Просто было бы несправедливо продолжать издеваться над ним. Кроме того, этот сукин сын обладал характером и был честным парнем, чем не отличались большинство самодовольных участников слушаний, на которых выплеснувшему свою душу Голдману заткнули рот.
Об этих слушаниях Нэнси написала статью, в которой отдала должное принципам настоящей журналистики, отбросив жалость, эмоции, сугубо личные восприятия. Тем не менее ничто не могло заставить ее не сочувствовать Ниму, не желать ему душевного спокойствия. Если она когда-нибудь узнает его лучше, что, впрочем, представлялось ей маловероятным, обязательно расскажет ему обо всем. Между тем, на взгляд Нэнси Молино, была своя логика и справедливость в том, чтобы, оставив в покое брошенного Голдмана, переключиться на Дейви Бердсонга. Бердсонг вполне определенно не вызывал у Нэнси симпатии. Более того, уже с первых шагов своего журналистского расследования она не сомневалась, что он отъявленный болтун, а может быть, и авантюрист.
Свое тайное расследование в отношении организации Бердсонга «Энергия и свет для народа» Нэнси начала вскоре после годового собрания акционеров компании «ГСП энд Л». Из-за дефицита свободного времени на это ушло несколько месяцев, а иногда времени на расследование не оставалось вовсе. Тем не менее любопытные, хотя и скромные результаты были достигнуты.
Как удалось выяснить Нэнси, Бердсонг создал свою организацию «Энергия и свет для народа» четыре года назад. В это время из-за инфляции вместе с выросшими ценами на нефть подскочили тарифы на электроэнергию и газ. Повышение цен породило трудности для низших и средних слоев населения. На этом фоне Бердсонг объявил себя борцом за интересы народа. Нахрапистость Бердсонга сразу привлекла к нему внимание средств массовой информации, чем он незамедлительно воспользовался, заработав большие деньги за счет вербовки тысяч членов в свою организацию. Бердсонг даже сколотил небольшую армию из студентов университетов в качестве сборщиков пожертвований. Нэнси удалось разыскать несколько бывших студентов, работавших на него. Все без исключения были озлоблены на Бердсонга.
— Мы-то думали, что занимаемся благородным делом, помогаем неимущим, — заявил журналистке один из бывших студентов, ныне архитектор. — Потом выяснилось, что в основном работали на самого Дейви Бердсонга. Когда мы отправлялись для сбора пожертвований, нам вручали петиции, напечатанные Бердсонгом. Петиции были адресованы губернатору штата, сенату, а также комиссии по коммунальному хозяйству. Вы упоминали о ней. В петициях содержалось требование сократить коммунальные расходы для бедных. И вот мы ходили по квартирам с просьбой подписать эту бумагу. Черт возьми! Кто откажется подписать такое? Вот все и подписывали.
Другим сборщиком пожертвований, согласившимся побеседовать с Нэнси, оказалась молодая женщина.
— Как только мы заручались подписью, не раньше, мы должны были объяснять людям, что организация компании с петициями стоит денег, — рассказывала она. — И желательно, чтобы каждый жертвовал на это по три доллара, что автоматически означает его годовое членство в «Энергии и свете». Поговорив с людьми в таком ключе, мы убеждали их, что наши труды заслуживают материального вознаграждения. Это был тонкий психологический ход. У Бердсонга мозги крутились как надо. И очень немногие, даже весьма бедные люди, отказывались выплатить три доллара. Мне кажется, в этом деле мошенничество не больно-то просматривалось, — продолжала молодая женщина, — до тех пор, пока сборы не стали значительно превышать текущие потребности «Энергии и света».
— А вот жертвами обмана становились студенты, работавшие на Бердсонга, — подключился к разговору архитектор.
