— Я даже на знаю, как и объяснить-то толком… Я тут поглядел из интереса, как в вашей системе отдела кадров можно любого сотрудника найти не по имени-фамилии, а по каким-то другим признакам, и подумал, а нельзя ли сделать так, чтобы можно было высчитать, к какой информации человек доступ имеет. И не напрямую по работе, а через других людей. Проблемка у нас возникла: довольно важная информация становится известной за кордоном, но вот откуда она туда попадает, совершенно непонятно. То есть мы знаем, кто является носителем информации, но знаем и то, что этот носитель ее точно не разглашал. Но я думаю, что не разглашал он ее умышленно, а кто-то знакомый, а потом знакомый знакомого или родственники там…
— Я понял, и сразу скажу: в принципе нужную вам систему сделать возможно. Вот только далеко не сразу: чтобы она заработала, нужно будет просто хранить очень много данных, и хранить их, для того чтобы такой поиск обеспечивать в обозримое время, потребуется на жестких дисках. Сейчас то, что сделал товарищ Тяпкин, позволяет хранить, грубо говоря, шестнадцать миллионов символов на одном устройстве, в для нужной вам системы потребуется хранить сотни миллиардов символов и даже триллионы.
— То есть нам этого не дождаться.
— Не стоит впадать в пессимизм. Есть такая простая зависимость: в течение года при должном обеспечении исследовательских и конструкторских работ емкость таких накопителей данных увеличивается вдвое. То есть следующим летом у него будет тридцать два миллиона на носитель, через год уже шестьдесят четыре, потом сто двадцать восемь и так далее.
— То есть где-то лет через десять-двенадцать…
— Нет, это я рассказал о случае, когда никто никого не пинает, финансирование идет обычным образом, ученые в собственном соку варятся. Однако, если товарищей качественно попинать и выдать им принципиально новые идеи относительно способов хранения информации, а еще подключить специалистов из смежных и даже не очень смежных отраслей…
— Займешься? С финансированием мы поможем, крупно поможем.
— Прямо сейчас не займусь, пока сын обратно в человеческий режим дня не переключится, точно не займусь. И не потому, что не хочу, а потому, что физически не смогу этим заниматься. С таким сынулей мозги заняты не придумыванием новых подходов, а тем, чтобы он матери дал все же выспаться нормально.
— А если мы няньку опытную…
— Только хуже будет. Да и няньки у нас, можно считать, есть, причем сразу две — но дело не в том, чтобы что-то руками делать, а именно в мозгах. И с нянькой, даже самой опытной, я все равно буду постоянно думать о том, правильно ли она все делает…
— Ясно… ладно, а когда ты думаешь…
— Опыт показывает, что большинство таких детей-перевертышей в нормальный режим переходят в течение полугода, очень редко это дольше тянется.
— Какой опыт?
— Ну я же почти врач, с другими врачами до сих пор общаюсь, о том, что мне интересно, их расспрашиваю.
— Понятно… а этот, как его, Тяпкин, он без твоих пинков может с такой работой справиться?
— Вот именно он и сможет, только ему нужно будет дать человека, который его пожелания… скажем, к специалистам других отраслей поможет быстро реализовать. То есть это пока лишь мои предположения, но если вы товарища Тяпкина ко мне привезете… так же, в обед в институт, и я с ним поговорю, то, надеюсь, смогу точно сказать, справится он или нет. А так… я же его даже в глаза еще ни разу не видел, откуда я знаю?
— То есть ты с ним за обедом поговоришь и сразу… этот Тяпкин где сейчас, в Зарайске работает? Завтра будет здесь.
— Да, в любом случае денег потребуется немало, и вопрос лишь в том, тратить их придется много лет понемногу или сразу. Хотя я думаю, что если тратить сразу, то общие затраты окажутся меньше.
— Сколько нужно?
— Завтра. После разговора с Тяпкиным очень примерно скажу. Но вы меня и завтра всерьез не принимайте, смело умножайте то, что я выдам, на три — и это будут лишь первоначальные затраты.
— Да уж, тебя слушать… договорились, завтра еще раз встречаемся. С Тяпкиным и с товарищем, который ему межотраслевую связь обеспечит…
На следующий день Алексею пообедать вообще не удалось: товарищ Абакумов, как и пообещал, пришел в институт вместе с товарищем Тяпкиным и еще одним, имя которого он не назвал. И вместо столовой они уединились в кабинете, занимаемым первым отделом института. Уединились-то ненадолго, но в столовую Алексей опоздал: маленькая была столовая, а голодный студент все уже сожрал. Зато товарищ Абакумов, хотя сам, как он сообщил Алексею, мало что понял, результатом разговора остался очень довольным, и доволен он был, судя по всему, тем, что Тяпкин со встречи ушел сильно задумавшись. А Алексей ему всего лишь подкинул простую идейку:
— Марк Валерианович, на вашем жестком диске, насколько я в курсе, двести дорожек, так?
— Ну…
— То есть на одной дороже записано восемьдесят килобайт информации, или шестьсот сорок килобит.
— Больше, запись-то идет в помехозащищенном коде сразу.
