– Предположение о том, что помощь Лафейсона должна быть обязательна, основано только на словах Одинсона, – немного помолчав, осторожно начинает Спок.
Он прекрасно знает, насколько люди могут быть пристрастны, когда дело касается их близких. Не только люди. И сейчас он безмерно благодарен доктору за своевременное вмешательство – упомяни вулканец о чем-то подобном, капитан счел бы это чуть ли не предательством. А вот к словам друга прислушается – друг же. Спока поражает сила воздействия и даже вызывает зависть – он предпочитает так интерпретировать возникшее чувство.
– У нас слишком мало информации об угрозе…
– И слишком много той, о которой нужно доложить Адмиралтейству, – фыркает Кирк, но Леонард видит, что передышка пошла капитану на пользу – шестеренки в его мозгу начинают вращаться и генерировать десяток вариантов дальнейшего развития событий. Боунс не сомневается, что Джим найдет самый верный, но и не подстегнуть его азарт не может.
– В пору придумать план, который обязательно не понравится нашему коммандеру, – он наконец возвращается к излюбленному сарказму, и Джим не может не дернуть уголком губ, глядя на то, как Спок хмурится.
Его тянет нервно расхохотаться, снова поддаться истерике, но на это все еще нет времени. Им нужно действовать. И быстро. И именно от его решений сейчас будут зависеть не только жизнь и свобода Локи и Тора, но и ни в чем не повинных жителей Нового Асгарда. Хоть раз бы каждая из их миссий не становилась смертельно опасной.
– Есть у меня парочка идей. Но вы оба правы: нам нужна информация, – Джим наконец собирает себя в кучу, отгораживается от воющего урагана в своем сердце, насколько может, и берется за работу.
А Маккой и Спок, синхронно мысленно вздохнув от облегчения, поднимаются следом за ним,чтобы принять участие в новом допросе экс-преступников.
***
– Он и правда твой сын?
Вопрос повисает в ионизированном воздухе камеры без ответа. Локи не хочет об этом говорить. Он не хочет выворачиваться наизнанку и позволять Тору увидеть его слабость. Его единственную слабость.
– Локи, не молчи! – в грубом голосе Одинсона отчетливо слышна боль. Он все еще мало что понимает, все еще пытается разобраться, но точно не позволит брату слукавить.
Он берет его за плечи, разворачивает к себе лицом и пристально смотрит в глаза. Время для игр кончилось давным-давно, они уже не дети, когда всю вину можно было спихнуть на другого. Тор хочет, чтобы он, наконец, все ему рассказал, поэтому держит брата крепко, но бережно.
– Это уже не имеет никакого значения… – тихо отвечает Лафейсон. Смотреть на Тора и больно, и волнительно в равной степени. Он так долго считал его погибшим, что до сих пор не может принять изменившуюся реальность: его брат снова рядом с ним.
– Имеет, – спорит Тор, а потом неожиданно понимает. – Ты не мог знать, что я предназначен тебе…
Это осознание шокирует его не меньше, чем новость об отцовстве. Ему слишком сложно пробраться через тот лабиринт лжи, что выстроил Локи, но прямо сейчас, кажется, он докопался до правды.
– Я и не знал. Но хотел, чтобы так было, – Локи больше не увиливает. Как всегда, когда загнан в угол, он предпочитает давать яростный отпор, нападать первым, припрятав предательский нож в рукаве. Но сейчас они не сражаются.
Тор чувствует тепло, что растекается по его груди из эпицентра-метки по плечам, животу, шее. Он все еще не может поверить в то, что слышит, но магия соулмейтов уже откликается на признание. Они действительно родственные души, и если брат уже так давно чувствовал к нему нечто большее, то вполне мог… Что? Надеть его личину, отправиться на Землю и обзавестись потомством? Он что, настолько его любил? В это поверить еще сложнее, и Тор тут же хмурится.
– Зачем? – у него перехватывает спазмами горло. Гнев, недоумение, страсть и тоска смешиваются внутри во взрывоопасный коктейль, и Локи сжимается, опускает голову и тяжело выдыхает, подавленный его эмоциями. А потом вдруг совсем невесело усмехается.
– Решил увековечить тебя, дорогой братец.
Тор разъяряется, встряхивает Локи за плечи, собираясь приложить о стену, но на лице брата он видит гримасу боли, что терзала того до сих пор. Боль, что очень хорошо знакома и самому Тору. И вместо удара он прижимает его к груди. Локи всегда был обманщиком, и прямо сейчас он опять врет! Он не смог его забыть, он скорбел по нему с невероятной силой, он страдал и жаждал. И с этой надобой он решил справиться вот так… Тор не вправе его осуждать – он сам долгое время считал брата погибшим и точно так же страдал. Если бы не провидица, он бы до сих пор так думал и мог бы никогда его вновь не встретить – что уж теперь говорить о делах мидгардских…
И все-таки это поражает: Локи хитрил, уворачивался, говорил полуправду, но иногда поступал так, что в его намерениях невозможно было усомниться. И вот теперь, если подумать еще раз, то ребенок, рожденный «от него» – это самое завуалированное и самое искреннее признание. Тор более чем уверен, что не услышал бы от Локи ни слова о любви, но он уже все знает о его чувствах.