– Ты вырос в Мидгарде, ходил в школу, служил в Звездном флоте, обзавелся женой и ребенком, – Тор, после достаточно продолжительного молчания, консолидирует медленно и отчасти осторожно. – А потом спас 800 человек экипажа, пожертвовав своей жизнью… Зная тебя, в это сложно поверить.
– Мне стало скучно, и на этом я решил завершить свою «карьеру» мидгардца, – язвит Лафейсон в ответ. Но это только начало – дальше будет весьма болезненная и упрямая пытка.
– Ты спас своего ребенка, – а Тор, как всегда, понимает по-своему, даже не подозревая, насколько его догадки не далеки от правды. – Почему же ты не вернулся к нему? Хоть под той же личиной, хоть под другой?
– Я тебе уже сказал, что мне надоело изображать из себя мирянина. И он мне не сын, он – мидгардец до последней капли крови.
– Пусть так, но ты все равно ему признался, а значит, признал его, – Одинсон опять выворачивает смысл наизнанку, и Локи складывает руки на груди, замолчав и весьма красноречиво дав понять, что отказывается продолжать этот разговор.
– Брат, почему…
– Ни почему! Хватит! Я сделал то, что сделал, и уже сожалею об этом! – Лафейсон повышает голос, а Тор смотрит в ответ абсолютно нечитаемо.
– Тогда неудивительно, что он тебя ненавидит. И мне это тоже далеко не по нраву. Ты должен был позаботиться о нем.
– Я ничего никому не должен, – раздельно произносит Локи, и Тор вздыхает с усталостью и грустью.
– Учишь, учишь тебя ответственности, а ты все на те же грабли…
– Это ты у нас сердобольный и мягкотелый – можешь проявить инициативу, если так хочешь, – Локи продолжает фыркать, но одновременно украдкой посматривает на брата – с того станется как закатить концерт, так и расплакаться от умиления.
– А и правда – у меня, оказывается, есть племянник, – Одинсон ухмыляется, а Локи все равно чувствует от него весьма однозначную волну недовольства. Но почему-то не гнева – Тор так поражен тем, что все это было сделано из-за него? – И он, кстати, отличный парень, как я погляжу. Ты много теряешь, Локи. Извинись перед ним…
– Вот и развлекайся, – Лафейсон обрывает его, отчаянно желая, чтобы этот разговор наконец закончился. – А меня оставь в покое. Оба оставьте.
Тор замолкает, внимательно смотрит ему в глаза и не двигается с места – будто зверь подобрался перед прыжком.
– Это – то, чего ты хочешь? Что тобою движет? Ради чего ты живешь? Все еще будешь пытаться завоевывать миры? Искать силы, власти, могущества?
– Не беспокойся, Асгард трогать не стану – твоя игрушка, – Локи скалится и проглатывает новый ком обиды – а ведь Тор, предположив подобное, ничуть не покривил душой. Да, Лафейсон сам себе состряпал такую репутацию, но брат уже должен был понять, что он не повторяет своих ошибок. – Пока.
Одинсон лишь снова вздыхает. Чешет затылок, а во взгляде теперь – смесь сожаления и почти растерянности. Он прекрасно помнит, чем закончились прошлые попытки Локи, но также уверен, что никакой народ тот больше не будет порабощать. Да и не теперь, когда Тор снова «на арене». А вот что до сына… Вот тут его злость отчетливо выражена – и не только из-за того, что Локи бросил собственного ребенка, а еще и потому, что вообще обзавелся им именно из-за него. Винить тут можно их обоих – он ведь знал, у кого была такая же метка, и стопроцентно был уверен, что Лафейсон каким-то образом снова оказался жив – из-за нее же. Ему стоило начать поиски гораздо раньше. Хотя бы до того, как в их старые распри оказался втянут ни в чем не повинный мидгардский мальчишка. Но Тору безумно надоело гнаться за братом, прикрывать глаза на многие его «проказы» и вытаскивать из всяческих переделок. Еще пару сотен лет назад, даже с учетом метки и того, что он всегда его любил.
И теперь ему снова придется расхлебывать чужую наваристую кашу. Локи – тот еще «затейник», но в трудную минуту Тор все еще верит, что может на него положиться. Даже если тот опять повернет ситуацию сугубо в свою пользу. Поэтому, когда они составляют план атаки, а позже начинают бой, Одинсон оставляет Локи на «Энтерпрайзе» – прямо сейчас он верит не только ему, но и в него. И знает, что когда любой из их планов рушится, только брат будет настолько силен в импровизации, что победа им все-таки достанется. Наверняка как-нибудь неожиданно, но по весьма выгодной цене.
А Лафейсон, наблюдая за сменой эмоций на лице Тора, понемногу расслабляется – это на расправу тот скорый, а вот когда сомневается в чужой мотивации или в собственном к ней отношении, то будет думать. И думать долго. Наверняка к этому разговору они не вернутся ни в ближайшие пару часов, ни дней. Что уж тут – когда Тор рвется в бой, он обо всем забывает. А вот Локи, в отличие от него, почти никогда не теряется и предпочитает действовать тоньше, многоходово и хитрее.
Что он и делает – с единым щитом Цехла будет весьма непросто разбить. Как и попасть к ним – тоже проблематично. Поэтому, когда на мостике корабля возникает быстро подавленный приступ паники, а потом и новый «мозговой штурм», Лафейсон не может не вмешаться.