– Ты… – Одинсон хмурится, полуспрашивая-полуотвечая сам себе, и Локи тут же отнекивается.
– Ни разу. Стал бы я тогда сидеть в подвале.
Тор прищуривается, глядя на него теперь слишком пристально, а потом вдруг усмехается без капли веселья.
– Ты тогда «переоденься». Потому что если он кинется на тебя с кулаками, я его останавливать не буду.
Локи кривится, но сидя в темном углу, прикрытом бархатной портьерой, никто не заметит, что у одного из асгардцев, на самом деле, кривой нос, неправильный прикус, бельмо на одном из глаз, брови слишком бледные для мышиного цвета волос, а щеки впалые и пару дней не знали бритвы. Да и вообще, один из них довольно старше другого, а на первый взгляд и не скажешь – но в подобных заведениях, обычно, больше одного-двух раз на посетителей и не смотрят. Если, конечно, те ведут себя прилично.
Лафейсон изменяется до неузнаваемости и не может по привычке не съехидничать, тоже понимая, что эта встреча не сулит ничего хорошего.
– Думаешь, личина, например, Скурджа понравилась бы ему больше? – он лихорадочно ищет выход из новой порции неприятностей, что вот-вот грядет.
Одинсон непонимающе хмурится, но так и не сообразив, просто останавливает его пререкания жестом.
– Сиди здесь. Я попробую договориться, чтобы он взял нас с собой – вот уж на «Энтерпрайзе» точно никто искать не будет.
А Локи бы поспорил. И не только с этим – снова лезть в пасть к бешеному льву? Увольте. Даже если эта «пасть» – сейчас самое безопасное место. Даже если в нем, несмотря на все собственные зароки, все равно просыпается азарт – снова попробовать проскочить под самым носом – а вдруг в этот раз получится?
И пока брат обнимается с капитаном, смеется, пожимает чужие руки и договаривается, он пытается распалить себя до нужной степени бесстрашия и отвлечься от дурных предчувствий. Слишком часто все у него идет наперекосяк.
***
Пока Джим болтается по асгардской колонии, Маккой перехватывает вулканца на серьезный разговор. Потому что, когда Кирк вернется, он соберет начальников отделов и будет решать их судьбу – свою, «Энтерпрайза» и миссии. И Леонарду просто позарез нужно иметь «козырь в рукаве» – когда Кирк для себя что-то решает, он этому решению следует, и переубедить его почти невозможно. Почти – нужен хотя бы один по-настоящему весомый аргумент, а Боунс уверен, что только вулканца капитан послушает. Если никого вообще, то хотя бы его.
– Ты должен встать на его сторону, – Маккой откладывает распотрошенный трикодер на стол и встает перед старпомом на расстояние вытянутой руки.
– Поясните, – Спок наверняка догадывается, о чем идет речь, но все равно переспрашивает, проверяя, правильно ли понимает.
– Если он решит рассказать Флоту правду, ты его отговоришь. Если решит соврать, ты согласишься с этой ложью и ни словом, ни словом, блядь, не упрекнешь его за нее, – охотно растолковывает Маккой. – Потому что если он сознается – пойдет под трибунал, а в космосе не окажется еще очень долго. Нужно пояснять, что будет в этом случае с нами? Со всем экипажем и с тобой, в первую очередь?
По тому, как вулканец еле заметно вздрагивает, а его взгляд становится отстраненным, очень хорошо видно, что он уже в красках все это себе представил.
– Ты прекрасно помнишь, что было после Нибиру, – Маккой утверждает, не спрашивает. – Сейчас он так просто не отделается.
– Я понимаю, – кивает Спок.
– Понимаешь… – Леонард горько усмехается, нервно сжимает кулаки и прячет их в карманы форменных брюк. – Понимаешь, что в таком случае мы все станет соучастниками преступления?
– Это логичный вывод, – Спок почти оскорбляется. Даже тогда, когда действительно понимает, о чем и кого просит Маккой.
– Но это еще полбеды. Дальше будет хуже, – а Леонард ведет не к тому – он знает Джима, его человеческую логику и весь тот вихрь эмоций, что курсирует в друге с самого начала миссии на Карот-3 – ему будет очень сложно справиться и утихомирить этот свой «ураган». – Он все еще в глубоком… шоке от произошедшего. Все мы, но ему достанутся «сливки» – депрессия, переоценка ценностей, эмоциональные срывы, экзистенциальный кризис. Прогнозирую как врач. И не исключаю, что в конечном итоге он сам может подать рапорт об отставке. Не сейчас, конечно, но в ближайшем будущем.
Спок молчит в ответ. Анализирует, считает вероятности, прикидывает и так, и эдак, но все равно приходит почти к тому же набору, что и доктор. Да, он не знаток человеческой эмоциональности, паттернов поведения или моральных принципов, но он успел достаточно хорошо изучить Джима, чтобы предполагать, как тот поступит. И что почувствует. Даже с учетом весьма немаленькой погрешности в собственных вычислениях. Но старпома сейчас интересует еще кое-что – один из самых важных аспектов – почему он?