– Доктор, почему вы решили, что я… – он не договаривает. Маккой не дает ему выбора – он диктует ему свое решение и заставляет принять его. Тогда, когда СМО имеет право голоса в строго определенных случаях. Пусть этот – отчасти таковым и является, но идти через голову первых двух офицеров корабля Маккой может только в исключительных, экстремальных случаях. И именно это он сейчас и делает.
– Потому что друзей он сейчас слушать не будет.
У вулканца уголки губ ползут вниз, и Боунс тут же мысленно закатывает глаза – да считает он его своим другом, Господи! Речь сейчас не о том! Нашел время строить из себя обиженную невинность!
– Сейчас ему будет нужен «голос разума», фигурально выражаясь. Тот, кто отнесется ко всему этому максимально беспристрастно и четко скажет, правильно он поступает или нет. А ты у нас один такой, если помнишь, беспристрастный.
Спок хочет возразить и уже даже открывает рот, но Маккой продолжает как ни в чем не бывало, не отрывая от него внимательного сосредоточенного взгляда.
– Даже если это на самом деле не так. Но он-то считает тебя именно таким, поэтому и будет слушать.
Спок снова молчит в ответ, осмысливая чужие интерпретации, предположения и выводы. Несомненно, доктор Маккой знает капитана лучше, поэтому и считает, что может требовать. Скрепя сердце, Спок соглашается, что может.
– Вы толкаете меня не только на соучастие во лжи Адмиралтейству, доктор, но и заставляете врать Джиму. Мое отношение к данной ситуации отличается от вашего, – Леонард же должен это понимать? Должен понимать, что такой груз для такого высокоморального и этичного существа, как вулканец, почти неподъемный?
– Сейчас на кону не твоя «тонкая душевная организация», а его, – Маккой говорит грубо, жестко, не сомневаясь ни в едином слове. – Сейчас ты должен его спасти. Нас. Миссию. А вот уже потом, много погодя, будешь стенать и плакать о том, что наглые, вероломные людишки заставили невинного гоблина пойти против Устава.
– Доктор, я более чем уверен, что вы осведомлены о том, что заставить меня не так-то просто, – на автомате комментирует Спок, собираясь с духом и принимая решение.
– На пенсии, – Леонард заканчивает с почти угрозами и ждет ответа вулканца. Он почти уверен, что тот согласится, но если откажется… можно паковать чемодан трикодеров и высаживаться в Асгарде – Одинсон говорил, что у них тут плохо с докторами.
– Хорошо. Я… – Спок все-таки кивает. Это вопиющее нарушение десятка положений Устава, если не сотни. Это почти в буквальном смысле разрывает его разум на части. Это почти против его природы, но он пойдет на это. Ради Джима. И все равно не устанет сомневаться в собственном выборе и в собственных силах ему следовать. – Но я не уверен, что смогу сделать все правильно…
– А, с этим обращайся. Сколько угодно, – Маккой расслабляется и машет рукой – вот об этом можно волноваться в последнюю очередь. Достаточно того, чтобы вулканец просто сделал так, как ему сказали, а уж как и с какими словами он будет это делать – дело десятое. В конце концов, раз уж именно Леонард его об этом просит, ему и оказывать посильную помощь несмышленому в человеческих эмоциях гоблину.
В конце концов, если его подозрения о том, что между Джимом и Споком «проскочила искра» верны, то они оба от этого только выиграют. А Маккой совершенно не против поменять иглу трикодера на стрелу, а себе отрастить парочку белых ангельских крыльев. В конце концов, с везением Джима, со всех них может статься.
***
Как и говорил доктор, после экскурсии по Асгарду капитан собирает экипаж – всех участвовавших в инциденте. Тех, у кого могут возникнуть вопросы. В первую очередь – начальника охраны. И так же, как Маккой и предполагал, Кирк решается на ложь – Лафейсон сбежал, и дать задний ход сейчас – признаться во лжи и сложить полномочия. Поэтому для Адмиралтейства Фуордос останется погибшим при попытке к бегству, а Лафейсон, соратник Одинсона, погибшим при битве с Цехла.
Джим говорит это твердо, беспрекословно, но Спок кожей ощущает его сомнения – не в выборе лжи, а в них – в экипаже. Сомнения в том, что его поймут и поддержат. Продолжат лгать вместе с ним – Спок знает, что в глазах капитана, он – увы, самое ненадежное звено. И поэтому, опять-таки, как и просил Леонард, встает на его сторону. Тоже не без сомнений, но безоговорочно – Спок не намерен ничего терять. Ни свой корабль, ни команду, ни службу, ни Джима.
Кирк, конечно же, удивлен, и как только они оказываются наедине, тут же пытается оправдаться. Но Спок сразу же его останавливает – они – одна команда, почти одна семья, и если капитан готов рискнуть всем ради любого их них, они сделают для него тоже самое. Он не может представить себе службу без Джима.