– Такого даже представить не могла! Так что я очень плохой пророк, – Аня улыбнулась в ответ.
– Есть ли у тебя еще видения, о провидица? – Даниэль молитвенно сложил руки и устремил взгляд на свою девушку. Аня расхохоталась, а потом вдруг стала злой и серьезной:
– Вижу, что я закончу жизнь старой девой. У меня будет шесть кошек и оранжевая шаль. И меня найдут за моим рабочим столом, а рядом будет стоять – вот остывшая чашка кофе…
Слезы брызнули из Аниных глаз. Даниэль посмотрел на нее и вышел из кухни.
– Прости, я, наверное, устала просто …– женщина стала поспешно вытирать соленую воду с лица.
– Ты, правда, плохой пророк, Энн.
Аня обернулась. На пороге кухни на коленях стоял ее огромный бразилец и протягивал в ее направлении коробочку.
– Если ты позволишь мне присоединиться к твоим шести кошкам, я буду счастлив. Выходи за меня, Энн!
Аня схватилась за спинку стула, боясь не справиться с чувствами и свалиться. Она точно не знала, как достойно принимать предложения руки и сердца. Если брать за руководство видео с такими моментами, которыми полон интернет, Ане сейчас стоило сложить руки лодочкой и накрыть ими рот, изображая величайшее изумление: сроду не ждала. И обязательно таращить глаза, стараясь не заплакать, и все равно не выдержать и заплакать.
– А если я уже плакала, стоит ли начинать снова? – Аня нахмурилась совершенно неуместной в этот торжественный момент мысли.
Ей, кстати, всегда было интересно, зачем мужчины зовут оператора, делая предложение, а вдруг любимая откажет? И где прячется оператор, чтобы раньше времени не вызвать подозрений? Аня подозрительно посмотрела под стол: никого с камерой там не оказалось.
Даниэль проследил за ее взглядом и поспешил объяснить:
– Понимаю, возможно, не совсем удачный день. Я хотел сделать все красиво, на заключительном ужине с твоими друзьями, но его не получилось…
Аня, смеясь, плача и закрывая рот лодочкой из рук, оторвалась, наконец, от стула и подошла к Даниэлю.
– Это самый подходящий момент. Ты точно хорошо подумал?
– Очень хорошо.
– Тогда, я согласна. Да кто от такой красоты откажется? В здравом уме.
– Ты самая необычная женщина, Энн. И сейчас я очень счастлив.
– Как бы мне хотелось, чтобы мы никогда не пожалели об этом решении.
– Какая разница, что будет потом?
– Ты прав. Как всегда, прав.
Жених и невеста обнялись и долго так стояли.
«Благодарю тебя за то, что ты вернул мне веру в себя. За то, что смотрел, как на величайшее чудо. Я смогла взглянуть на себя твоим взглядом и полюбить себя снова. Я забыла, как это. И мне еще предстоит с этим разобраться. Поэтому я решила, ничего кардинально не менять. С мужем я вернулась в Россию. Не жди меня. И прошу, не нужно мне писать. Пока ничего не могу тебе пообещать. Но бесконечно благодарю за крылья, которые ты мне подарил. Дария».
Джабир раз за разом перечитывал первое и единственное послание, прилетевшее от Даши после расставания. После пулеметных очередей его сообщений, оставшихся в их чате без ответа, оно казалось долгожданным облаком, заслонившем на пару мгновений невыносимо-жгучее солнце.
Он жаждал ответа. Поначалу с надеждой бросался к телефону, потом злился и еле сдерживался, чтобы не написать что-то дерзкое и даже обидное, когда видел: она прочла его сообщения, но ответом не удостоила.
Три дня доктор Шериф ничем не отличался от подростка, переживающего первые муки разбитого сердца. Хотя в любом возрасте муки разбитого сердца примерно одинаковые. Но Джабир был уверен, что он должен справляться с этим лучше остальных, он же Шериф. Маг и волшебник, в конце концов. Но выходило как у всех. И даже любимые сумерки не спасали.
Иногда Джабиру казалось, от боли, разливающейся от сердца по всему телу, он не сможет дышать. Он нырял в воспоминания о Даше, а когда становилось невыносимо плохо, выныривал из сладких иллюзий. Заводил метроном, брал четки, но пустота, занимающая с каждым ритмичным ударом все внутри, давила так сильно, что Джабир предпочитал вновь окунуться в омут воспоминаний.
Дашин запах, ее смех, тепло ее тела, горячие маленькие ладони на его спине. Дашино сообщение с просьбой не ждать. Холодный укол в сердце и снова по кругу: воспоминания, пустота как альтернатива, воспоминания. Куда не пойди, всюду больно.
В третьи сумерки, которые Джабир встречал в совершенно разбитым, позвонил дед. Сам. Обычно Мусса набирал номер и передавал старику трубку.
– Джабир-сынок, родной мой, приезжай домой. Полгода не будет ничего. Она не приедет. И даже не позвонит. Так надо, сынок, – дед сразу перешел к делу. И голос его чуть дрожал.
– Я не думал, что это так тяжело, дедушка, – почувствовав поддержку родного человека, доктор Шериф-младший готов бы разрыдаться.
– Ты плачь, сынок…Пусть душа твоя поплачет о потере, это ее потеря. И в этом нет ничего стыдного, родной, – казалось, что суровый старик сам готов заплакать.
– Дед, я тебя не узнаю. Это же всего лишь амурная история. А ты плакать разрешаешь. Не особо ты поважал слезы, – проговорил в трубку Джабир. Настрой деда удивил его.