– Мне не подходит, что мы встречаемся только тогда, когда удобно тебе. Меня ранит твоя холодность. Прекрасно понимаю, ты меня просто используешь, тебе со мной удобно. Представляешь, я даже готова это принимать. Но хотела бы просить тебя просто об уважении, давай договоримся … – на этом месте речь, которую Даша сотни раз прокручивала в своей голове, но так и не решилась сказать, прерывалась.
Даша не знала, о чем можно договориться с таким мужчиной, как Стас. Слишком высокомерный, себялюбивый, сразу обозначивший свои границы, обнесенные колючей проволокой. Даша приняла правила игры, а когда оказалась втянутой в нее с головой, обнаружила несколько свежих ран на своем сердце. В их причинах она винила эту самую колючую проволоку, предпринимала попытки ее обойти: «у меня точно получится», – любимое заблуждение каждой женщины. Ничего не получалось: Стас ускользал.
Он был вежлив, в меру страстен на отельных простынях. Они трахались, потом говорили о тренировках в автоклубе, он грузил Дашу своими переживаниями, она пыталась отыскать нужные слова, чтобы подбодрить его. Получив дозу ласки, Стас одевался, проверял броню на своей сердце – она всегда была в порядке, чмокал Дашу в щеку и уезжал, сославшись на занятость. Лишней минуты на нее у инструктора не было.
Даша не представляла, о чем можно договориться с таким мужчиной. Однако точно знала, что от него надо бежать. Слишком разные они были, слишком много она отдавала, слишком сильно увязала в трясине этих отношений. Оторваться от «холодного эгоиста» пока у Даши не получалось.
За окном переливались новогодние огни, глядя на которые Даше хотелось плакать еще больше. Нарыдавшись в подушки, она заказала чай, села в ожидании на кровати, обняв колени.
– Почему это со мной произошло? – громко спросила она у тишины номера.
Тишина оставалась верной себе.
Память подкидывала Даше видео из инстаграма, где Лабковский говорит что-то о самооценке, мелькают фотографии неподражаемой Мэрлин Монро, которая, несмотря на свое бесспорное великолепие, встревала в такие же отношения, с такими же вот Стасами.
– Знаешь, это слишком для меня! Я смогу. Я знаю, что делать, – Даша сама вздрогнула от своего голоса. Глубоко вздохнула, встряхнула головой, изогнулась, подошла к окну и улыбнулась веселым огонечкам, отражающимся в стекле.
– От Андрея ушла, и от Стаса уйду, – Даша засмеялась в голос.
В это время по празднично-украшенному центру города шел мужчина. Он засмотрелся на гирлянды, поднял голову наверх и увидел в оконном проеме на втором этаже смеющуюся женщину. Она была прекрасна.
«Мужчина, который рядом с ней, настоящий счастливчик», – подумал прохожий и расплылся в мечтательной улыбке. А потом словно, очнувшись, поспешил дальше.
Он не видел, как после этим поздним вечером Даша деловито набирала номера, извинялась за беспокойство, не чувствуя вины, и удовлетворенно нажимала на отбой. Последний, кому Даша позвонила, был Стас.
– Что-то случилось? – спросил он. Эта женщина никогда не досаждала ему звонками, поэтому, увидев ее имя на экране телефона, он удивился.
– Хочу тебе сказать сегодня. Я больше не приду на твои тренировки. И да…на соревнованиях буду выступать за команду Сергея Васильевича. Он давно меня звал. Сегодня мы обо всем договорились. И еще спасибо тебе, человек-аватар по имени Стас, ты мне многое показал. Но больше я тебя видеть не хочу, – выпалила в трубку Даша.
– Ты чего там напилась что ли? Даш, я же вроде тебя не обижал, – мужчина был растерян.
– Нет, не обижал. Просто был собой. Все нормально. Счастливо, Стас!
– Ну ок, если ты так решила…Мне -то че? – он нажал отбой.
Даша знала, что так будет. Она бросила телефон в сумку, с пороге оглядела номер, чтобы убедиться, что ничего в нем не оставляет, и с легкой душой закрыла за собой дверь.
****
Старик Шериф, прихрамывая, вышел из кабинета и окликнул Муссу.
– Скорее, сынок!
– Что случилось, отец? Тебе плохо? – Мусса спешил в гостиную из своей комнаты.
В ее центре стоял, приплясывая, глава их почтенной фамилии. Сын ошеломленно глядел на па Шерифа-старшего.
– Все в порядке, я еще в своем уме. Не переживай! – засмеялся старик, совсем как мальчишка.
– По поводу чего веселье? – улыбнулся Мусса.
– Канарейка сама поет свои песни и летит в нашу сторону, дорогой.
– Иии?
– Я же сказал, что с моей головой все в порядке…Не нужно этих интонаций. Тьфу, с тобой веселья мало. Вот вернется Джабир, вот будет счастье! А канарейка сама поет, сама, Джабир вернется, наш мальчик вернется из самого ада, Мусса! – старик перестал переминаться на непослушных ногах, взмахнул рукой и расплакался.
Мусса все понял, подошел к отцу. Мужчины крепко обнялись.
– Теперь это точно? Джабир вернется?
– Точно, Мусса. Только теперь точно. Я слышу, как его канарейка поет. Она спасает себя и нашего мальчика.
Сумерки нежно обнимали Фес. Тени в комнате, в которой сидели двое мужчин, приходили в движении и теряли четкие контуры, размазываясь по полу и стенам светло-серыми пятнами.