В моменты пугающей неопределенности, когда чувства больше слов, люди почему-то стараются заполнить тишину оптимизмом и мотивирующей бодростью: «прорвемся», «все получится», «все будет хорошо». Будто не успей они вовремя сказать это заклинание, потенциальное плохое из отложенного будущего придвинется к ним вплотную, хмыкнет в лицо и станет неотвратимостью.
В такие минуты люди, порой сами того не подозревая, расписываются в собственном бессилии перед величием судьбы, пытаясь при этом сохранить лицо. Все будет хорошо. Я смогу. Главное – не терять надежды.
– Все будет хорошо. Да с чего ты взял? – Шериф-старший освободился от объятий внука и засмеялся. – Провидец в нашем семействе один, и это пока я.
– А что не будет? – Джабир почувствовал облегчение, когда увидел, что его любимый, несгибаемый старик снова в форме.
– Есть несколько вариантов, сынок. Среди них один – весьма и весьма печальный. Вот я и беспокоюсь. Но пока ты меня обнимал, вероятность его исполнения сошла к нулю. Можешь ли ты мне пообещать одну вещь? Она будет строго обязательной к исполнению.
– Обещаю сделать все, что скажешь.
– Когда станешь заключать контракт на работу, пусть его длительность будет равна пяти месяцам двадцать одному дню с момента твоего прибытия на место. Ни днем больше, ни днем меньше. Это важно. И, боюсь, сейчас это единственный способ тебя защитить, – развел руками старик. В его взгляде мелькнула растерянность.
– Обещаю, дед, – Джабир попытался снова его обнять.
– Довольно нежностей, сынок. Лучше пойди завари нам чаю, – отстранился старик.
Джабир прошел в просторную кухню. За опущенными занавесками затихал шумный Фес, опускались сумерки.
Джабир взял высокий металлический чайник, насыпал в него несколько щепоток зеленого чая. Дождался пока вода на плите закипит. Залил кипятком ароматную россыпь, понаблюдал за танцем отдельных чаинок, устремившихся на поверхность, и добавил щедрую пригоршню мяты. Пока чай кипел на плите, доктор смотрел в окно: там лучи вечернего солнца ползли по песочной стене соседнего дома, и тени рисовали замысловатые узоры.
Джабир глубоко вздохнул, потянул носом горячий мятный дух, исходивший от чайника, серая тень птицы заплясала на стене напротив, а доктору впервые с момента прибытия в Фес стало по-настоящему легко.
Несколько секунд он осторожно ходил по кухне, боясь растрясти и потерять это давно забытое чувство равновесия. Ставил на поднос стаканы и горячий чайник, прислушивался: на месте.
Дед ждал его в комнате у столика под абажуром. Доктор Шериф молча разлил чай, сделал глоток и откинулся в глубокое кресло.
– А я всегда говорил, хороший чай чудеса творит, – сложил тонкие губы в улыбке старик.
– Дед, давно хотел тебя спросить, как ты выдерживаешь все знаки, которые тебя посылают?
– Мир так говорит со мной. Я говорю на арабском, французском, английском и на языке мира. Там (Шериф старший поднял палец наверх) тоже знают, кого, каким даром наградить. Не по размеру способности не присылают, – ответил дед.
– И ты ни разу не пожалел о своем даре?
– Жизнь длинная, разное приключалось. Даже забрать его умолял. Молодой был… – хмыкнул дед.
– Не услышали тебя тогда, получается. Когда это случилось? С трудом могу представить, что ты просишь лишить тебя дара…
– Это было в той самой стране, куда ты собрался ехать. Уже тогда это место напоминало ад на земле. Люди забыли, как это не воевать. Практически каждая семья отдавала своего сына, мужа, брата, отца ненасытному Молоху. Женщины и дети страдали не меньше – насилие, голод и постоянное чувство страха. Менялись поколения, неизменными оставались узаконенное убийство и страдания людей, – Шериф-старший глотнул воздуха и замолчал.
Джабир, запомнивший недавний урок, выдержал паузу. Дед взял его руку. Вместе с внуком он проходил по краешку жизни тех людей, которых видел на войне. Через годы и расстояния старик чувствовал тоже, что они.
Сковывающий движения страх липкими, холодными мурашками пробежал по всему телу доктора Шерифа. Инстинктивно Джабир потянул руку к себе, настолько новым и пугающим было чувство. «Вот тебе и на, военный хирург»! – удивился он своим ощущениям.
Шериф-младший повидал сотни видов страха в госпитале. Он провожал души умирающих и спасал жизни – испытание не для нервных натур. Почему такой дикий ужас?
Дед крепче сжал руку внука. Старший представитель рода хранил удивительное спокойствие, ни один его мускул не дрогнул. Хотя, как проводник, он испытывал те же ощущения. Только любое чувство, током бежавшее по его жилам, было вдвое сильнее ощущений того, кого он провожал.
Джабир от страха не мог вздохнуть. А остатки разума, которые хоть как-то пытались контролировать ситуацию, готовы были на все, лишь бы это закончилось.
«Если надо убить, я убью», – спокойно сказал сам себе Джабир. Дед отпустил его. Джабир жадно вдохнул воздуха и понял, чем этот страх отличается от других. В нем не было ни грамма надежды. Сплошное темное мерзкое, за секунды сжирающее в человеке все человеческое.