На верхнем этаже стало посвободнее. Видимо сюда с улицы не часто ходили. У ничем не отличающейся от остальных двери, даже табличка отсутствовала, мысленно перекрестился на удачу и постучал. Неразборчивый возглас изнутри принял за приглашение.
- Разрешите?
Человек в кабинете больше всего был похож на ушлого хуторянина. Крепкий с хитрым взглядом и красной физиономией крепко пьющего пролетария.
- В чем дело? - на эстонском потребовал полковник. - Почему без разрешения входишь?
- Капитан Воронович, - становясь по стойке смирно, - представляюсь по поводу назначения старшим оперуполномоченным.
По такому случаю он был в форме. Правда, награды решил не надевать и пришел хоть и практически новом, поскольку носил исключительно по праздникам, но не парадном.
- А, - после паузы, сказал Тумме. - Помню.
Неизвестно что подразумевал, возможно все ту же историю с убийцей.
- Был приказ, - он принялся перебирать бумаги на столе с видом мученика. У Студилина имелась секретарша, не смотря на более низкое звание и должность. Да и кабинет побольше размером. Похоже, все-таки понижение, по всем параметрам.
Полковник нашел нечто, пробежал глазами и хмыкнул.
- Ну что ж, будем работать вместе.
Удивительно, но на обоих языках говорил с заметным акцентом. Оказывается и такое случается. Видать из приехавших после установления советской власти, а не местный.
- Наша задача, - тоном политрука произнес новый начальник, - охранять труд и мирную жизнь советских граждан. И не важно, насколько серьезное происшествие. Задача угрозыска найти и обезвредить преступников. Их накажут по советскому закону!
Воронович осознал, насколько он влип. Официально звучало тебя переводят 'на усиление', причем ему припомнили доклад о паршивом уровне работы в милиции. Давай, отвечай за свои слова. В недрах МВД бывших работников НКВД ненавидели. И за прошлое, когда сажали и вычищали пачками, и за нынешнее подчиненное состояние. Про него наверняка пойдет слушок, что прислан для контроля. В переводе, следить за происходящим в отделе. Ладно еще отыграться попытаются, давно не мальчик и кое-что повидал, но если все станут разговаривать в подобном тоне, он точно не выдержит.
- В нашей работе не существует маленьких и больших, важных и не интересных случаев. Все должно расследоваться максимально быстро и тщательно. Ведь что нам говорил товарищ Дзержинский? Холодный ум, горячее сердце и чистые руки!
Там не про голову было? - подумал Воронович, воздерживаясь от исправления ошибки начальника. Какая разница. По смыслу ничуть не отличается от висевшей на стене в любом юридическом учреждении цитаты.
- Нашим операм приходится заниматься всеми категориями уголовных дел. Кражи, хулиганство, грабежи, даже ДТП и пожары. Людей нет, а ваши, - с внезапно прорвавшимся негодованием, - ручки пачкать не желают. Пройдем, - выдержав паузу и убедившись в отсутствии реплик, приказным тоном позвал полковник.
Далеко они не ходили. Буквально до соседней двери, причем распахнул ее Тумме ногой. Комната намного больше и в ней пять столов. Три заняты. Двоим сидящим чуток за двадцать и оба в старой форме без погон, как ходят нынче через одного. Служили в армии, причем не офицеры. Потом в милицию пошли. Скорее всего, местные. Внешность соответствующая, звание лейтенантское, больше не положено. Третий был примечательной личностью. С ним познакомился еще в сорок седьмом. Яллак Ааду работал по уголовному миру всю жизнь и прекрасно его знал. Ему уже за семьдесят и служил в криминальной полиции при царизме, затем при Эстонской республике, при советской власти до прихода немцев в милиции. Видать проверку прошел, поскольку не трогали. Неизвестно по какой причине оказался на корабле при эвакуации и остался в Ленинграде на время блокады в тамошних правоохранительных органах, в качестве мобилизованного. Поскольку с нацистами не сотрудничал, а совсем наоборот, при возвращении в родные места был принят моментально на службу, несмотря на возраст. Опытных работников в 45м не имелось совсем.
- Где Лембит? - недовольно потребовал полковник на эстонском.
- Со вчерашнего пожара отсыпается, - ответил один из молодых.
Похоже слова в кабинете раньше оказались не банальной оговоркой.
- А кто работать станет? А, - произнес, переходя на русский, - это капитан Воронович. Новый старший опер отдела. Прошу любить и жаловать, а также всячески помогать на первых порах. Ясно?
- Так точно, - нестройно ответили в три голоса.
Видимо Тумме посчитал задачу выполненной. Повернулся и вышел. Следом за ним, переглянувшись, отправились двое молодых. Якобы курить, хотя в кабинете и без того дым висит. До сих пор не стеснялись. Наверняка решили обменяться впечатлениями без его ушей.
- Заместитель и старший оперуполномоченный, - сказал, высохший до состояния мумии старик с цепкими глазами, - это прекрасно. Вот это будет твой стол, показал на угловой. На, - и он кинул на стол папку, - послезавтра сроки подходят, а у меня куча других.