Одно сообщало об отмене уголовной ответственности за аборты. Теперь их можно было официально и свободно делать в больницах. Уровень внезапной смертности молодых женин должен был стремительно упасть. И это хорошо. Правда делали все равно не бесплатно и это уже хуже. Все равно улучшение.
Второй указ тоже вызывал двоякие чувства. Объявлена амнистия за мелкие административные и экономические правонарушения. Отменяются все приговоры меньше чем к 5 годам тюрьмы и освобождаются из мест заключения пожилые или больные люди, а также несовершеннолетние и матери семейств. На словах звучало прекрасно. Но он ситуацию знал изнутри.
До указов 1947г 'Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества' и 'Об усилении охраны личной собственности граждан', получивших в определенной среде название 'четыре шестых' за кражу давали год. Грабеж карался по максимуму пятеркой, но нередко давали меньше. По новым правилам суд штамповал от десятки до двадцати пяти. В первую очередь изменения объяснялись послевоенной обстановкой, когда для многих жизнь человеческая потеряла всякую ценность, оружие достать легко, а крови многие навидались.
То есть, если сел до 47г, по амнистии выйдет масса крадунов, бандитов и воровской пристяжи, попавшей в лагерь на малый срок и усвоившие там уголовные правила жизни. И таких скоро на улицах появится многие тысячи сразу. Наверняка потянутся в большие города.
Обычно встречающих на перрон заранее не пускали, но удостоверение, как обычно, служило пропуском. Теперь на бардовом фоне золотым буквочки, поминающие ЦК, что на практике не хуже МГБ.
Из репродуктора неслось знакомое и привычно попадало из одного уха, моментально вытекая из другого:
В бой за Родину, в бой за Сталина!
Боевая честь нам дорога.
Кони сытые бьют копытами,
Встретим мы по-сталински врага!
После смерти Иосифа Виссарионовича звучало несколько странно, но никто не задумывался. Раз уж Ленин вечно живой, чего ж его верному другу и соратнику не остаться навечно в песнях.
- Вот каким местом мужики думают, - недовольно возмутилась проводница, когда радостно кинулся помогать Ире спуститься по ступенькам вагона. Руки у нее были заняты очень характерным свертком. - Как можно жену с таким маленьким ребенком одну отправлять.
- Работа у него такая, - объяснила Ирья.
- Нет такой, где нельзя договориться с начальством, когда только родила! - в возгласе звучало нечто личное, но чемоданчик вручила без дальнейших нотаций.
- Познакомься с Александром, - сказала жена, вручая ребенка.
Иван неловко взял, мучительно стараясь держать осторожно, чтоб не сделать больно крохотуле, продолжавшему сладко спать. Ощущения, более чем странные. У него сын. Вот не было и вдруг есть. Ну, не полностью идиот и считать сроки умеет. И все же, одно дело знать абстрактно и совсем иное держать невесомое тело. Какая-то нежность прет неизвестно откуда. Это любовь? Да. Но какая-то совсем другая.
- Руку под голову, - с еле заметной насмешкой, посоветовала Ира, - и не бойся разбить. Не стеклянный.
- Давай лучше поменяемся, - с мольбой попросил. - Чемодан тяжелее и ты привыкла мальчика носить.
- Ничего, - прокомментировала проводница, - научится. В костюмчике, значит не совсем дурак.
Она-то в форме. Железнодорожники давно в таком виде, а после войны чуть не всех подряд наряжают. Юристов, учащихся институтов и школ, работников всевозможных министерств. В каком-то смысле удобно. Сразу видно с кем столкнулся. Знаки различия практически не отличаются. Но вот форма разная. Поди разбери с лесником или шахтером ругаешься. Бывает швейцаров на входе в ресторан с генералами путают.
- Не пьет?
- Нет. Ну, по праздникам.
- Это нормально, - разрешила.
- Пойдем, - попросил Воронович.
- Спасибо вам, - попрощалась жена с железнодорожницей и двинулась за сбежавшим с чемоданом мужем.
- Почему Москва? - спросила негромко, когда миновав вокзал, вышли на площадь.
- Теперь здесь будем жить.
- И кто я теперь? - спросила с подозрением.
- Ирья Альбертовна Воронович. Можно больше не бояться. Все уладилось.
В такси они молчали лишь держались за руки. Зато таксист заливался не хуже тетерева, не интересуясь насколько пассажирам интересна его радость.
- Мы теперь всем покажем! - грозил кулаком неведомым врагам. - Своя атомная бомба имеется! Теперь не сунутся!
Ирья не слушала. Для себя она решила, что подобное сообщение ТАСС много опаснее, чем представляется иным людям. Неизвестно с какой целью предупреждаем противника. Наверняка ведь не может быть много таких изделий. А у американцев было четыре года. Ну вот завтра решат не дать СССР накопить нужное количество и что? Лучше о таком не думать, тем более, когда у тебя беспомощный ребенок на руках. Пусть войны не будет! Хватит с нее, да и страны. Объяснять другим такие элементарные вещи не хотелось. Пораженческие настроения, караемые руганью, а то и доносом.