– Да если бы только эти часы! В прошлом, когда числа меня настигали, я мог их игнорировать и делать вид, что не замечаю. На самом же деле от встречи с ними меня бросало в ужас. Этот страх постоянно жил во мне, но я его не показывал. Никому. Не выдавал того, что творится внутри меня. Я был силен и уверен в себе. Старался не замечать чисел. Но понимая неизбежность встречи, настраивался на борьбу с ними и всегда одерживал победу. Сейчас, состарившись, уже не всегда могу противостоять им. Я меняюсь из месяца в месяц в буквальном смысле. Силы покидают меня всё быстрее и быстрее.
– Послушайте, господин Йаддан. Я просмотрела вашу карту, чтобы подготовиться к встрече. И я очень хочу и прошу, чтобы вы рассказали историю о том, как началось ваше противостояние с числами. Если вы не против, конечно.
– Противостояние, – криво улыбнувшись, повторил господин Йаддан.
– Вы же сами так это называете. Ваше отношение к числам, – вежливо заметила Эвкая и спросила: – Ну так как? Вы не против?
– Да, так и есть, это противостояние. Я им противостою уже десятки лет. Они встречаются мне везде, как я уже говорил. Понимаете, в самом начале я старался избегать только одно число – то, которое причиняло мне боль. Но ведь числа производны от других чисел, и потому мое неприятие некоторых из них вылилось в большое противостояние со многими. Скажем, встречаю я число, которое, казалось бы, не должно вызывать у меня абсолютно никакой ассоциации. Однако если я прибавлю к этому числу какое-то другое, то получу число, которое ненавижу. Если же ненавидимое мною число не получается путем суммирования, то оно получится путем других операций, скажем посредством произведения или вычитания. – Йаддан остановил объяснение и выдержал некоторую паузу. – Вы смотрите на меня как-то по-другому. Во время первого моего визита у вас был другой взгляд. Более понимающий.
Эвкая почувствовала себя неловко:
– Во время прошлого посещения вы не посвящали меня в такие подробности происходящего. Но я вас внимательно слушаю. Поверьте, у меня пока нет каких-либо заключений.
– Да, слушаете вы меня внимательно. Но, может, думаете, что я сошел с ума? И, как психолог, считаете, что мне надо идти к психиатру, поскольку мое поведение связано с определенной дисфункцией мозга? Быть может, меня уже надо поместить в какую-то клинику? Не так ли?
– Нет, не так. Я думаю, решение мы примем сообща. Вы продолжайте, пожалуйста, свой рассказ.
– Вот номер вашего кабинета «5». Это число, в общем-то, мне не мешает. Но если от него отнять «2», то получим число «3». Это одно из самых ненавистных мне чисел. Я не приемлю его. Борюсь с ним день и ночь, даже во сне. Впервые числа начали наносить мне удары много лет назад. В семье нас было четверо. Отец с матерью, и я с братом. Я был старше брата на пять лет. Как это бывает во многих семьях, временами мы ладили, но чаще дразнили друг друга. В этом я преуспевал больше, чем брат. Помню, как однажды уговорил его позволить постричь ему волосы. Вы бы видели результат! Он был ужасен. Голова брата была местами острижена почти наголо, местами волосы были не тронуты совсем. Брату было очень обидно! Его глаза были полны слез, но он молчал и не обвинял меня. Отец поругал меня и пригласил парикмахера, чтобы исправить ситуацию. Но выход был один – стрижка «под ноль». Я же был несказанно рад, и веселья мне хватило на весь день. Брат тихо плакал, пока его стригли, а я так же тихо смеялся, стоя поодаль, в темном углу за портьерой. Своими хитростями я выигрывал все наши соревнования. Казалось, единственной моей целью было превзойти его во всем. А как же? Я же успел родиться на свет раньше его! Я и творил всяческие пакости. А он все равно любил меня и уважал. Однажды его не стало. Он заболел и умер. И знаете, какой была моя первая реакция? Полное удовлетворение! Я понял, что победил его окончательно и больше у него не будет возможности обойти меня хоть в чем-то. Я вырасту, а он – нет. Он останется в далеком прошлом, я же продолжу свой путь.
Насчет родителей дело понятное. Думаю, нет необходимости описывать их состояние. Я тогда не хотел, чтобы родители заметили мою радость. Боялся их. Хотя они замечали все, но решили не упрекать меня. Первые два месяца после смерти брата мать накрывала стол на четверых. Меня это даже забавляло. Я продолжал чувствовать свою победу – вроде он по-прежнему есть, если ставят прибор для него, но не может предпринять чего-либо против меня. Однажды мать положила на стол три прибора. Она хотела было уже сесть за стол, но тут же опомнилась: «Как же я могла забыть?» Она взяла четвертый прибор и, возвращаясь, ударилась боком об угол стола. Тарелки выпали из рук и разбились. Отец вздрогнул, положил вилку и сказал: «Пора с этим кончать!» Он ушел, а мать начала подбирать с пола осколки. И от этой картины мне вдруг стало невыносимо страшно. Я впервые по-настоящему осознал потерю брата. От испуга я начал быстро есть, глядя только в свою тарелку. Мне не с кем было поделиться своим ужасом.
