- Что объяснить? Что здесь объяснять, Брайан? Как ты мог изменить мне в моей собственной квартире? В моей собственной квартире! У остальных, по крайней мере, хватало УВАЖЕНИЯ делать это у себя дома.
Мэтт пораженно застыл. Джастин внезапно осознал, что у него только что вырвалось, и резко замолчал.
О. Господи.
- Ты что, только что назвал меня Брайаном? – придушенно выдавил Мэтт сквозь стиснутые зубы.
Ну и как бы… что тут было ответить? Горло его пару раз конвульсивно сжалось, но слова из него так и не выскочили. Пересохший язык безуспешно попытался отодрать от неба слово «Убирайся!»
Джастин вышел из комнаты. Стук шагов заглушало колотившееся в ушах сердце.
Запершись в ванной, он услышал, как снаружи с грохотом захлопнулась входная дверь. Пластиковое покрытие на стенах дрогнуло от удара.
Остаток вечера он провел, сидя на крышке унитаза и разглядывая пятна ржавчины на ванне. Он очень старался не шевелиться, потому что в противном случае его начинала колотить дрожь.
***
Этот последний случай оказался настолько вопиющим, что Джастин вдруг снова вспомнил о вопросе, которым задавался с того самого дня (вернее, ночи), когда его отец поставил ему ультиматум, а затем не отказался от своих слов.
В плохие дни он прокручивал в голове этот момент и мечтал повернуть время вспять. Наверное, он и во второй раз поступил бы точно так же – даже скорее всего он поступил бы точно так же – но, может быть, ему стоило хотя бы подумать над своим решением чуть дольше.
Ответ на этот вопрос мог знать только один человек. И осознав это, Джастин решил, что звонком тут не обойдешься. Он появился у нее на пороге в три часа утра – весь мокрый от дождя, который поливал на улице. Кругом было тихо, и свет от фонарей светлыми размытыми пятнами расползался по черному асфальту. Джастин решил, что однажды обязательно это нарисует.
После третьего звонка она открыла ему дверь – в тоненьком голубом халате и белых тапочках. Светлые волосы облепили голову, лицо без макияжа казалось бледным (когда он вообще в последний раз видел ее ненакрашенной?) Она казалась тоненькой и хрупкой – и на удивление бодрой для такого времени. Джастин отпустил кнопку звонка, чувствуя, как к горлу подкатывает паника.
Разве можно было вот так открывать дверь? Не задумавшись ни на секунду, даже не спросив, кто там?
Мама, ну нельзя же так! А что, если бы это был не я? Что, если бы за дверью стоял кто-то другой? Нельзя вот так посреди ночи открывать дверь в гребанном халатике. А как же Молли? А как же я? Что мы будем делать, если с тобой что-нибудь?..
- Значит, он все-таки жив, - вздохнула она, не особенно удивленная. И ему почему-то показалось, что, несмотря на халат, она вовсе не спала. Мама чуть поджала губы. – А я уже было засомневалась.
Он смущенно улыбнулся и прошептал:
- Привет, мам.
Сердце бешено колотилось в груди. Сколько еще раз ему предстоит такое проделывать? Стоять за чьей-то дверью, чувствуя, как по телу прокатываются волны страха, а к горлу подступает тошнота?
- «Привет, мам», - повторила она. – «Привет, мам!» Три месяца от него ни слова, а потом он говорит «Привет, мам».
Он уже открыл рот, чтобы… Что? Попытаться извиниться, оправдаться, вымолить прощение? Но она остановила его слишком хорошо знакомым ему взглядом. Затем она затащила его внутрь и, обняв за плечи, повела к дивану (новому, обитому белой кожей и отделанному замшей). Куртка его вся вымокла, джинсы отсырели, а по шее с улиточной скоростью стекали капли воды.
Ее дом был таким новеньким, таким нарядным и современным, что он не решался тут лишний раз вздохнуть из страха сломать что-нибудь. Здесь не было и намека на уют, это место ничем не напоминало ему его дом. Но мама набросила полотенце ему на плечи и дала в руки чашку чая с молоком. (Вот таким же чаем она поила его, пятилетнего, когда ночь ему предстояло провести одному в пустой комнате, где за каждым углом прятались монстры, в густых тенях гнездились жуткие создания, а под кроватью наверняка сидел убийца с топором. И позже, когда ему уже исполнилось семь, и в доме вдруг появилось красное сморщенное создание, а родители принялись говорить ему: «Нет, Джастин, не сейчас», «Джастин, попозже», «Подожди секунду, Джастин, мне сейчас некогда». Вот в такие моменты она всегда приносила ему густой сладкий напиток, который, смеясь, называла «молоко с капелькой чая», а потом целовала в лоб, крепко обнимала и без слов давала понять, что, что бы в их жизни не менялось, в главном она остается прежней). Вторым полотенцем она принялась сильными уверенными движениями вытирать ему волосы. И это было здорово, потому что ему сейчас… ну, вроде как очень нужна была мама. Он так и не решился спросить ее, почему это она не спала, сидела в три часа ночи в гостиной и пила успокоительный чай.
Когда она закончила его вытирать, волосы у него на макушке стояли торчком, а вокруг шеи завивались мягкими волнами. Вздохнув, она пригладила их пальцами.
- У тебя волосы отросли, - произнесла она и слабо улыбнулась.
