Блядь, и ведь она была права. Он простил ему все, даже не зная об этом. А что бы он сделал, если бы у него появилась хоть какая-то надежда на то, что он Брайану небезразличен? Да то же, что делал и без нее, - все гадал бы, гадал и гадал.
- Джастин, не жди от меня извинений, - сказала она прежде, чем он успел о чем-то спросить. – Тебе было восемнадцать, ты был всего лишь мальчиком, оправлявшимся от ужасной травмы, - он попытался отвернуться, но она взяла его за подбородок и развернула к себе его лицо, заставляя посмотреть ей в глаза. – Я сделала это потому, что считала, что так для тебя будет лучше.
- Ты не имела права.
- Не имела права? Ты мой сын, я отвечала за тебя. У меня были все права.
Он резко мотнул головой – только на это его и хватило. Казалось, в теле больше не осталось энергии.
- Но это была моя жизнь. Я имел право знать. Ты должна была мне сказать.
- Джастин, тебе было восемнадцать, ты еще только играл во взрослую жизнь. Еще только учился отвечать за себя. Ты не мог в то время взваливать на себя ответственность и за него тоже.
Она замолчала. Джастин так ничего и не ответил ей. Он так мечтал узнать, что Брайан приходил к нему. И вот теперь он узнал… и что?
- Милый, - мягко сказала мать. – Разве это что-то меняет?
Меняет? Разве это что-то меняет? Изменилось ли что-нибудь теперь, когда он знает?
Ты не отказывался от меня. Ты просто заставил меня поверить, что сделал это.
- Он никогда тебе не нравился, - невпопад буркнул он.
И заметил, как мать слегка склонила голову.
- Да, он мне не нравился. Со временем я научилась относиться к нему с уважением, но, Джастин… ты был ребенком, который прикидывался взрослым, а он был взрослым, который прикидывался ребенком. Ни одна мать не захочет, чтобы ее сын – особенно совсем юный сын – влюбился в такого человека.
- Угу, конечно! Все дело было просто в том, что он мужчина, - упрямо пробормотал он.
Это был удар ниже пояса. На самом деле он так не думал. Да нет, конечно, это было нелепо. Эй, мам, правда же мой взрослый любовник, трахавший меня, когда я еще был подростком, имевший маленького сына и залезавший в штаны к каждому встречному мужику не нравился тебе только потому, что он гей?
Она тяжело вздохнула, оттолкнулась руками от стола и медленно поднялась. Может быть, это произошло только в его воображении, но ему показалось, что на ходу она слегка покачнулась, и ему от этого стало как-то нехорошо. Его мать отошла на противоположный конец кухни, снова вздохнула и обернулась к нему, привалившись спиной к раковине. А затем посмотрела на него и, не моргнув глазом, призналась:
- Да, ты прав.
Вот этого он совсем не ожидал.
- Я думал, ты давно с этим свыклась… Я думал…
Я, как полный идиот, полагал, что это больше не важно.
- Люди всегда очень многого хотят от своих детей, - медленно произнесла она. – Хотят, чтобы они были счастливы, довольны, любимы, чтобы нашли свое место в обществе.
Она замолчала и опустила глаза на свои стиснутые руки. Он тоже посмотрел на них и вдруг осознал, что не помнит, когда они так покрылись морщинами, когда она приобрела эту странную привычку стискивать их перед собой.
- Джастин, в три года ты мог прочитать от корки до корки целую книгу. Твой отец лишь иногда помогал тебе разобрать особенно длинные слова. Тебе нравилось все делать самому, нравилось учиться, и у тебя всегда все получалось. Ты, словно губка, впитывал в себя любую информацию. В три научился читать, в четыре – завязывать шнурки. А сколько вопросов ты задавал! Тысячу вопросов о том, как устроен мир, - она печально улыбнулась, вспоминая. – Никогда не забуду, как ты спросил меня: «Мам, а почему в духовке что-то щелкает, прежде чем загорается огонь? А как это его разжигает электричество? А если задуть газ в электрическую лампочку, на ней можно будет готовить?» Ты пугал меня до смерти. И боялась я не только того, что ты спалишь дом, попробовав поджарить яичницу на потолке. Нет, я боялась еще и того, что ты рос слишком умным. Ты был куда развитее своих сверстников, и я очень боялась, что они тебя не примут, и ты в итоге окажешься изгоем. Но потом, к счастью, у тебя появилась Дафни, и я немного успокоилась.
- Так ты что, хотела бы, чтобы я родился тупицей?
Она помотала головой – точно так же, как недавно сделал он. Будто в теле ее совсем не осталось энергии.
- Нет, - сказала она и ненадолго замолчала, прикрыв глаза. – Нет, но я думала, что тебе было бы куда проще жить, если бы ты не был таким умным. И то же самое я испытала, когда поняла, что ты гей. Тебе было бы куда проще жить, если бы ты не был геем. А родители всегда хотят своим детям легкой жизни.
А потом она, наконец, подняла на него глаза, и в них была и печаль, и тоска, но все это ни шло ни в какое сравнение со светившейся в них любовью к нему. Той любовью, что заставила ее уйти от мужа, сказавшего: «Выбирай, либо сын, ставший разочарованием для нас обоих, либо наша стабильная семейная жизнь». Той же любовью, что побудила ее выбрать его.
