Джастин снова попытался выхватить сумку. Черт, он метался тут в одних трусах, весь всклокоченный, раскрасневшийся от злости и холода. И, словно психопат какой-то, кидался на Брайана, все еще мокрого после душа, в одном лишь обернутом вокруг бедер полотенце. Блядь, да как он вообще дошел до жизни такой? До встречи с Брайаном никаких таких драм в его жизни не наблюдалось, это уж точно.
Он снова рванулся вперед, но, прежде чем успел схватиться за рюкзак, Брайан отпрыгнул, а в следующую секунду уже метнулся в гостиную, подбежал к окну, распахнул его и бесцеремонно вышвырнул все любовно собранное Джастином барахло… на улицу. Прямо вниз. Из. Гребанного. Окна.
Так. Стоп. Замедленная съемка.
Ему нужен перерыв. Ему нужно остановиться и… и посидеть минутку. Потому что такого просто не могло случиться.
Он поверить не мог, в то, что Брайан действительно это сделал. Стоял, оцепенело уставившись на окно, в которое только что вылетел его рюкзак, и… не мог поверить.
Все его имущество… просто улетело.
Не осталось ничего, кроме злости и ошеломления.
А Брайан… Брайан тоже стоял, уставившись на окно, и на лице его застыло выражение абсолютного шока. Рот приоткрыт, язык прижат к зубам, а в ореховых глазах поблескивают золотые искорки. Джастин ненавидел это его выражение лица, потому что никогда не мог перед ним устоять. Больше всего на свете ему хотелось наброситься на Брайана с поцелуями вот в такие моменты, когда он становился похож на растерянного маленького мальчика – «я что-то такое сотворил и не знаю, что теперь делать».
Нижняя губа Брайана была красной и влажной. И, несмотря на недавнюю ярость, Джастин вынужден был отвести от нее взгляд, чтобы не думать о том, как здорово было бы втянуть ее в рот. Как говорится, привычка – вторая натура.
Джастин отошел к дивану и с размаху опустился на него. Сил не осталось даже на то, чтобы оценить всю иронию ситуации. Брайан (мистер «это только на время», « в моей квартире для двоих места нет», «убирайся отсюда на хуй!») только что выбросил в окно все его вещи… чтобы заставить его остаться. А Джастину теперь хотелось наброситься на него и заездить до полусмерти, потому что вид у него после этого странного поступка стал растерянный и очень уязвимый. Черт, его жизнь – прямо-таки готовый сюжет для пьесы в пяти актах. Только вот никто никогда не поверит, что такие отношения и в самом деле бывают.
Вздохнув, Джастин посмотрел на свои руки. Надо бы все-таки пойти одеться – хоть во что-нибудь. Его уже колотила дрожь, по коже бежали мурашки. Вот только двигаться совсем не хотелось. Вообще больше никогда. Ну и ладно, значит, он так и будет здесь сидеть, пока не схватит двустороннюю пневмонию и не помрет прямо на Брайановом драгоценном диване. Пускай тот потом объясняется со своей уборщицей. Ха, пускай попробует объясниться с мамой и Деб!
Он услышал, что Брайан пошел куда-то, но оборачиваться не стал – слишком много усилий пришлось бы прикладывать. И не особенно изумился, когда почувствовал, что плечи его окутало тепло, - это Брайан набросил на него простыню из так им ценимого египетского хлопка. И то, что Брайан выбрал именно простыню, а не одеяло, его тоже не удивило.
Джастин закутался в нее поплотнее, но глаз в знак признательности поднимать не стал. Он и не глядя чувствовал, что Брайан возвышается над ним и, вероятно, впервые в жизни смотрит на него нерешительно.
Да пошел он!
- Ты хотел поговорить.
Он вроде бы особо и не кричал, но голос все равно звучал хрипло. Говорил он негромко, словно произносил благоговейную молитву, а не пытался разорвать отношения с единственным человеком, которого любил. С человеком, которым восхищался, которого желал и ради которого наплевал на все свои наивные юношеские идеалы. Все полагают, что это Брайан вынужден был ради него изменить свою жизнь? О, да бога ради! Это Джастин готов был наизнанку вывернуться, лишь бы ему угодить. Это он смирился с беспорядочным сексом притом, что, сколько себя помнил, верил в моногамию. Это он забил на мамино: «Скажи наркотикам нет!» и вместе с Брайаном вдыхал Анитину дурь, каждый раз рискуя заработать аллергический приступ. Это он игнорировал все насмешки и подколки (мелкий сталкер, подзадержавшийся трах, президент моего фанклуба), чтобы провести с Брайаном хоть немного времени. Это он постоянно глотал обиды вприкуску с собственной гордостью. Ладно, о’кей, кое-что из этого было прикольно. Был какой-то азарт в этой их развеселой жизни – в отжиге в клубах, в съеме парней… Ну а в остальном ему некого винить, кроме самого себя. И, если честно, хороших моментов у них с Брайаном все же было больше, чем плохих. И все равно, все равно все это не давало Брайану права вот так просто взять и все проебать. Пойти и трахнуть Майкла.
- Ладно, тогда скажи мне кое-что, Брайан. Когда ты обоссал мои рисунки… ты сделал это потому, что приревновал меня к Майклу? Или потому, что приревновал Майкла ко мне?
