Прошло уже три недели, два дня и тринадцать часов с тех пор, как он, непристойно напившись, то ли случайно, то ли намеренно угодил к Брайану в постель. И с того самого дня этот сценарий (за вычетом алкоголя, но с полным сохранением непристойности) проигрывался снова и снова по трижды на дню – а по воскресеньям и того чаще.
Каждый новый день он начинал с клятвы. Я, Джастин Себастьян Тейлор, без каких либо оговорок, оправданий и исключений, торжественно клянусь в следующем. Сегодня мы с Брайаном займемся сексом – и это не будет ничего значить. Удовлетворение физической потребности – и только. А весь тот незначительный дискомфорт, который я испытываю от этой ситуации, окажется вымыслом, существующим лишь у меня голове. Да будет так.
Временами Майки даже выходил его послушать.
Судя по тому, что Джастин был абсолютно обнажен, а Брайан решительно двигался в том же направлении (он как раз только успел подумать – до чего же Брайан красив с этими мерцающими на коже мелкими капельками пота, светящимися желанием глазами и – боже праведный! – с этой знойной ухмылкой, словно намекающей на то, что у них есть общий секрет)… В общем, судя по всем этим фактам, Джастин в очередной раз не сдержал свою клятву. Незначительный дискомфорт, ага как же. Вот блядь!
Он еще успел подумать, что, наверное, нужно будет в ближайшее время изменить текст обета и вообще исключить из него секс.
Но тут его колени стукнулись о кровать, и Брайан выпустил его из рук. А сам, лежа на спине, отполз чуть ближе к изголовью. И Джастин подумал, что если бы он сам попытался двигаться таким манером, то точно выставил бы себя полным идиотом.
И да, текст клятвы, наверное, нужно было изменить. Но, пожалуй, не сегодня.
Его экс-не-бойфренд, приятель по койке, так же широко известный девизом «не больше одного раза», сделал последний рывок и расслабленно раскинулся на темных простынях. Джастин с трудом сглотнул и опустился на спину. А потом перекатился на бок, лицом к Брайану.
- Иди сюда.
Голос у Брайана был мягким, насыщенным и тягучим, как карамель на запеченном яблоке. И у Джастина от этого голоса мурашки побежали по спине, затем переместились куда-то в живот, пощекотали внутренности и теплыми струйками покатились к члену.
Брайан опустил голову на подушку, и его шелковистые каштановые волосы рассыпались по шелку… сатину, хлопку… В общем, по какому-то очень качественному материалу – откуда ему знать, он ведь, в конце концов, не портной!
Черт, кажется, он впал в панику. Ну так, слегка.
- Что ты делаешь?
О господи! А голос-то не дрожит.
Брайан насмешливо улыбнулся в ответ.
- Да ладно, Солнышко, не говори мне, что так давно этого не делал, - отозвался он. И затем, кажется, даже не переведя дыхание, приказал. - Иди сюда.
Не мог же он просить о том, о чем подумал Джастин. Да нет, точно не мог. Несмотря на то, что факты явно свидетельствовали об обратном, Джастин был на 110, нет, даже на 120 процентов уверен, что Брайан Не Мог Об Этом Просить.
Не то, чтобы Брайан не любил быть снизу – нет, для него это скорее было одним из тех запретных удовольствий, наличие которых он решительно отрицал. Брайан слишком любил секс во всем его многообразии, чтобы лишать себя такого удовольствия, - в чем, конечно же, никогда публично не признавался. И не то чтобы он никогда не позволял Джастину быть сверху. То, что он никогда не признавался в этом публично, не означало, что у него не хватало духу проделать это в более приватной обстановке. А Джастин уж точно свято хранил его секрет из страха, что Брайан рассердится (или смутится, или в будущем перестанет ему давать).
Дело было просто в том, что до сих пор он никогда об этом не просил. Никогда. Джастину приходилось умолять, настаивать, умасливать, отпускать очень-очень толстые намеки. Или терпеливо ждать, а потом невинно подтрунивать над Брайаном – «Опять не смог передо мной устоять?» Но сам Брайан не просил никогда.
Так что, ну, наверное, простительно было, что Джастин немного обалдел.
- Джастин.
Сказано это было тихо, но твердо, и Джастин тут же вынырнул из своих размышлений. А потом он оказался у Брайана в объятиях, и все пошло как-то само собой. Поцелуй получился сладкий и влажный – как ему нравилось. Теплые, нежные, податливые губы, трущиеся друг о друга носы, сплетающиеся языки. И каждый выдох, что успевал вырваться изо рта, прежде чем его снова коснутся губы, словно вмещал в себя все то, чем они были - вместе и по отдельности.
Все было медленно и основательно, как это происходило всегда, когда Брайан старался вложить в секс определенный смысл. Или когда позволял себе зайти достаточно далеко, никакого смысла не вкладывая. «Я люблю это» - в каждом прикосновении цепляющихся за лопатки пальцев, «Я умру за это» - в каждом движении тесно обхвативших бедра ног, «Это ты и я, и мы вместе» - в глазах, смотревших прямо ему в глаза, пока от накатившего блаженства зрачки в них не расширились и не потеряли фокус.
