– Нет, вы, черт побери, услышьте меня, Йен, – яростно заметила Луиза, охваченная диким гневом. – Старший инспектор Финч солгал под присягой. Он сказал мне: человек, в которого я стреляла, держал пистолет. Возможно, Тимоти Финч ошибся или солгал по собственным извращенным причинам, но Финч действительно сказал мне, что у жертвы пистолет, а я отреагировала, как меня учили. Под присягой Тимоти отрицал, что когда-либо говорил это. По его словам, я запаниковала и поэтому застрелила безоружного человека.
– Я знаю, что произошло, – сурово произнес Робертсон.
– Вы этого не знаете, Йен, не знаете правды. Вы только в курсе, что Финч сказал в суде, но он обманул Фемиду.
– Луиза, вы навлечете на себя миллион неприятностей, если будете повсюду повторять ваши домыслы. Вы хоть понимаете, на что намекаете?
– Я вовсе не намекаю, я утверждаю, что человек, которого вы хотите взять на мое дело, по сути велел мне застрелить безоружного. Я не знаю, был ли он уверен в то время, что преступник вооружен, но он изменил историю для своей защиты, – с горячностью говорила Луиза. Инспектор знала, что повторяется, но не могла остановиться. – Если честно, я думаю, Тимоти Финч нарочно мне солгал. Он увидел возможность подставить меня и воспользовался ею. Я шла на должность старшего инспектора, а после этого случая мне повезло, что я хотя бы осталась на работе.
Робертсон встал.
– Я понятия не имею, чего вы от меня ждете.
– Вы мне верите? – спросила Луиза, все еще сидя.
– Это не имеет значения, инспектор. Я не буду никому сообщать об этом обсуждении, но предлагаю вам оставить обвинения при себе.
– И это все? – спросила инспектор.
– Господи, Луиза, помогите себе сами. Морли будет здесь сегодня днем. Достаньте что-нибудь для него или будьте готовы принять последствия.
Луиза почувствовала себя так, словно получила удар под дых. Инспектор поднялась и, не встречаясь глазами с начальником, вышла из кабинета.
Джефф работал, а пленник спал. По возвращении на остров ему пришлось еще раз усадить мужчину под душ. Заключенный виновато смотрел вниз, пока вода смывала мочу и экскременты с его тела и одежды.
Симмонс закончил со шлифованием. Он вытащил предмет из туристического центра. У него был потрясающий вид, а соединение получилось почти незаметным.
Джефф мечтал об этом, когда ожидал в доме матери наступления темноты. Этим утром она не была на работе, и Джефф, лежа в кровати, слышал, как она возится. Он думал, когда выходил из дома, что больше ее не увидит. Симмонс снова вернулся в дом, его охватило чувство пустоты, и он закрыл глаза, чтобы побороть внутреннюю слабость. Он хотел все рассказать матери, объяснить, почему он это сделал. Без сомнения, она, как и остальные, узнает, кто убил всех этих людей, и в конце концов полиция назовет его психопатом или кем-то подобным. Мать обвинят, и есть вероятность, она станет изгоем в обществе. Мать, как и его отец, перестала посещать церковь много лет назад, но у нее все еще были друзья на работе и в различных организациях, к которым она принадлежала. Как бы они отнеслись к ней, если бы узнали, что ее сын совершал убийства?
Если он оставит записку с объяснением причин, то этим только усугубит ситуацию. Мать будет винить себя, и, хотя это правильно, Джефф не хотел причинять ей еще больше боли. Маму обманули и подвели так же сильно, как и его. Люди воспользовались ее слабостью, и мама была уже достаточно наказана. Симмонс теоретически мог удержать ее от этого, но участие матери было неизбежной, заключительной частью ее покаяния.
– Джефф, ты встал? – позвала она из-за двери.
– Не совсем.
– Я постирала твою одежду. Могу зайти?
– Думаю, да.
Она улыбнулась и открыла дверь, держа перед собой большую стопку аккуратно сложенной одежды.
– Вот, давай я разложу ее по ящикам, – произнесла мать и начала открывать его шкаф.
Она убирала одежду сына, а он перенесся в детство, во время, когда ему не приходилось надевать на руки перчатки. Тогда все было намного проще. Джефф Симмонс будто уловил запах маминых духов, которыми она больше не пользовалась, и на секунду его коснулось ощущение прежней безмятежности и счастья. Он вспомнил, как лежал на кровати и читал компьютерные журналы, ожидая возвращения отца.
– Все в порядке, родной? – своим вопросом мать вернула его в настоящее.
Джефф Симмонс хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Если бы он только мог сказать матери правду, может, она смогла бы помочь. Например, сказать сыну, что он совершил очень серьезную ошибку, но из этой ситуации есть выход, и он может остановиться, и на остров ему возвращаться не нужно.
Джефф все-таки хотел сказать – в последний раз, – что любит ее, но эти слова не давались ему, поэтому он коротко ответил:
– Все хорошо, мама.
– Это замечательно, сынок, – обрадовалась она. – Прекрасно.
