В молчании они подъехали к своему дому. Велев пассажирам оставаться в машине, Гаэтано пошел осматривать территорию. Ничего подозрительного не обнаружив, он вернулся в машину и заехал во двор.
Зайдя в дом, Полина сказала:
– Про ужин мы совсем забыли. Посмотрю сейчас, что осталось, надеюсь, хватит хотя бы перекусить.
Пока она искала по шкафам оставшиеся крупы и консервы, мужчины поднялись наверх и спустились обратно уже переодетыми в домашнюю одежду, настроенные на спокойный вечерний отдых. Гаэтано достал из шкафчика бутылку красного вина, взял бокал. Полина увидела это и попросила:
– И мне, пожалуйста. Не помешает.
Он взял второй бокал, понес к столу, и тут зазвонил его телефон. Мужчина вынул из кармана халата мобильник, посмотрел на экран. Шел видеовызов с незнакомого номера. Прислонив аппарат к бутылке, Гаэтано сел за стол и нажал на прием. На экране появилось лицо молодого мужчины, русоволосого, с прекрасной стрижкой явно от дорогого парикмахера. На его симпатичном светлокожем лице особым украшением сияли ясные орехово-карие оленьи глаза с длинными темными ресницами. Мужчина расплылся в ослепительно белозубой улыбке и произнес:
– Привет, Тано!
– Какой я тебе Тано, падаль, – ровным тоном отозвался падре.
– Извини, полагал, у нас сохранились нормальные отношения…
– Не сохранились.
– Ладно, прости. Прошел слух, – мол, объявился в городе некий черный пастор с резкими манерами, так я сразу о тебе подумал. Таких-то точно немного наберется! – Он рассыпался мелким смешком. Гаэтано молча смотрел в экран неподвижным взглядом, ожидая продолжения. – Так вот, не трудно догадаться, что тебя привело в Москву. Но дело в том, что ты не в курсе положения вещей. Подумал, нам надо поговорить, пока ты не начал копать глубоко и не натворил большой беды.
– Хочешь уболтать меня не вмешиваться? Но я ведь все равно раскопаю, и достаточно глубоко.
Его собеседник подался вперед, словно собирался влезть в объектив, и доверительно проговорил:
– Не представляешь, какие глобальные, тектонические процессы запущены, их категорически не следует касаться. Нынешняя модель мира окончательно устарела, дальнейший путь предполагает исключительно деградацию и катастрофу. Мы не хотим этого допускать. Всю свою историю цивилизация движется по одному маршруту: развитие-спад-развитие-спад. Кто-то должен разорвать этот порочный круг, вывести человечество на принципиально новый уровень. Все былые смыслы растрачены и утеряны, нужны новые.
– Не вы строили, не вам и переделывать, – отчеканил Гаэтано.
– Отчего же? Ты не предполагаешь, что у этого мира мог проснуться инстинкт самосохранения и он спасается через нас?
– Не предполагаю.
– И очень даже зря. Так вот…
– Кто ваш идейный вдохновитель, какова структура? – перебил падре.
– Ну, – снова рассыпался смешком собеседник, – всего я не могу рассказать, иначе сам рискую, все достаточно сложно и серьезно. Но мы предлагаем переговоры…
– Никаких переговоров, – отрезал Гаэтано. – Все похищенное должно быть возвращено на места, все предатели, вредители, тлетворная структура уничтожены.
– Что ж так? – усмехнулся мужчина. – А как же заповедь «не убий»?
– Заповеди писаны для людей, падали не касается.
– Все-таки надеюсь, что ты достаточно разумен и согласишься на переговоры. Мы отправим парламентариев.
И отключил связь, не давая Гаэтано возможности ответить.
Пока Гаэтано общался, молодые люди тихонько стояли в стороне, не выдавая своего присутствия. Во время разговора выражение его лица стало жестким, черты острыми и холодными до белизны, которую не смягчал даже приглушенный теплый свет потолочной лампы. Немигающий взгляд, как некая секретная жестокая сила, пойманная в разноцветное стекло остановившихся глаз, был взглядом какого-то древнего существа, но никак не человека, пускай даже полукровки. Полина смотрела на него как завороженная, ожидая, что вот-вот воображение дорисует необходимые детали и станет возможным хотя бы на мгновение увидеть нечто настоящее.
Однако этого не произошло. Разговор закончился, наваждение рассеялось. Гаэтано отложил телефон, взялся открывать вино и снова стал прежним. Тогда девушка решилась спросить:
– Кто звонил?
– Третий эмиссар – Эд, – спокойно, даже как-то равнодушно ответил мужчина.
– Он жив? – изумилась Полина.
– Как видишь. Дорожное представление Эд нам и устроил.
– Ты вроде и не удивился, когда его увидел.
– Знал, что жив.
– Но как?
– Просто. Просто сложил два и два. Ужинать сегодня будем?
– Ой, да, – очнулась Полина. – Сейчас, я мигом!
Девушка бросилась к плите. А Оскар кашлянул и сказал:
– Не будешь говорить с парламентарием?
Гаэтано налил в бокал вина, попробовал и отрицательно качнул головой.
– Почему? Может, сто`ит?
– Не сто`ит. Мне их убогие догмы совершенно неинтересны.
Накрыв стол на скорую руку, девушка села, взялась за вилку и поняла, что не сможет проглотить ни куска: мгновенно навалилась тяжелая мутная усталость, даже глаза стали закрываться. Тогда она взяла пару кусочков сыра, бокал вина и этим ограничилась. Гаэтано неодобрительно взглянул на нее и поинтересовался:
– Это и вся твоя еда?
