– Двадцать минут, – напомнил Гаэтано. – Если ничего не успеете, просто уходите.
– Все мы успеем! – бодро откликнулась Полина.
Девушка взяла Оскара под руку, и быстрым шагом они направились к центру.
На этаже «Пробуждения» было еще пусто, лишь несколько человек стояли в дальнем конце коридора. Держась за руки, молодые люди подошли к своей аудитории. Убедившись, что там никого нет, Полина проскользнула в кабинет, Оскар остался караулить снаружи. Девушка вышла буквально через несколько секунд, и они собрались идти дальше, но со стороны лестницы появились люди. Полина кивнула на двери туалета и быстро проговорила:
– Переждем две минуты.
Девушка зашла в комнату, перевела дух и открыла кран, чтобы подержать руки под теплой водой и смыть напряжение. Одно дело было сделано, плеер с записью лежал в сумке. Как раз подходило время, когда слушатели начинали активно собираться на лекцию. Оставалось пробежаться по кабинетам (вроде они потерялись и ищут свою аудиторию), и можно было уходить.
Вдруг дверь за ее спиной приоткрылась, и кто-то вошел. Полина быстро подняла взгляд и увидела в зеркале Виолетту.
Женщина улыбнулась в своей демонстративно-ослепительной манере и произнесла:
– Ну здравствуй, Настенька. Или как там тебя зовут на самом деле. Дима твой тоже не совсем тот, кем представляется, верно? Настоящий Дима Маршавин разбился, не получилось у него полететь.
Зная, что Гаэтано сейчас все видит, слышит и в любой момент придет на помощь, Полина изобразила смущение и спокойно ответила:
– Много интересного слышали о вашем центре, но приглашение так просто не достать. Настя с Димой наши друзья…
– Друзья, да, конечно. Что ж, самое интересное у вас, мои дорогие, еще впереди, – мягко перебила Виолетта.
Из кармана пиджака она извлекла маленькую плоскую пудреницу, открыла ее, будто собиралась посмотреться в зеркальце, но вместо этого вдруг резко дунула в коробочку. Из пудреницы столбом вылетела блестящая графитовая пыль прямо в лицо Полине. Девушка отшатнулась, но пыль уже осела на коже горячей липкой пленкой, попала в глаза. Пол закачался под ногами, и Полина почувствовала, как проваливается и стремительно улетает куда-то в темноту.
Гаэтано видел, как появилась Виолетта, слышал их разговор, но не мог выйти из машины при всем своем желании. Густое облако черной пыли опустилось на автомобиль, облепив окна, заблокировав двери. Машина мигом превратилась в цельную скорлупу, а воздух внутри сгустился в серый кисель, обездвижив водителя. С ощущением невидимых пут, привязавших его к сиденью, мужчина попытался произнести вслух какую-то фразу, но горло тоже захлестнуло невидимым ремнем. Звуки улицы приглушились, расплылись, словно размазались по серому киселю, что означало замедление внутреннего времени в салоне относительно внешнего, продолжающего идти своим чередом. Стараясь освободиться, он наблюдал, как с черного хода группа людей вывела Полину с Оскаром. Шли они на подгибающихся ногах, не сопротивлялись, и лишь когда их начали заталкивать в чисто белую машину скорой помощи, девушка попыталась уцепиться за край двери, но ее все равно втолкнули внутрь, при этом цветочная брошка слетела с воротника и упала на асфальт.
От прилагаемых усилий в углах рта мужчины вскипела пена – и наконец ему удалось прохрипеть:
– И свет во тьме светит, и тьма не объяла его!
Невидимые путы ослабли, сквозь серое желе начали пробиваться звуки, чернота облетела с машины роем мошкары, и Гаэтано увидел, что у двери стоит полицейский и стучит в окно. Мужчина опустил стекло, полицейский заглянул в салон, увидел священника и произнес вполне миролюбиво:
– Стоянка здесь запрещена, святой отец.
– Прошу прощения, – ответил Гаэтано, – нехорошо стало. Уезжаю уже.
– Скорую вызвать?
– Не надо, все в порядке, спасибо.
Падре закрыл окно и стал отъезжать от обочины, слушая шум улицы как через толстый слой ваты. Воздух в салоне вибрировал от напряжения – внутреннее время приходило в равновесие с внешним. Процесс завершился, когда он обогнул здание и подъехал к черному входу – за несколько минут прошло два с половиной часа.
Карета скорой помощи без крестов и внутри была оборудована как медицинский транспорт. Пассажиров уложили на каталки и снова бросили им в лица графитовую пыль. На Оскара это снадобье сразу подействовало сильнее, чем на Полину. Уже из здания центра он выходил механически, как полностью ослепший, а от второй дозы моментально потерял сознание. Девушка же постепенно проваливалась во тьму, состоящую из роя черных мошек. Полина слышала разговоры, но не понимала их смысла, точно обычные слова внезапно стали незнакомыми. Под сердцем она ощущала осколком стекла засевшее недоумение с обидой: как же Гаэтано мог их упустить?! А потом сознание все же отключилось.
Очнулась Полина уже в больничной палате. Девушка лежала на узкой кушетке, полностью одетая, только без обуви. Разлепив ресницы, она задохнулась от подкатившей к горлу дурноты, комната закрутилась бешеным волчком, пришлось опять закрыть глаза и подождать, пока желудок успокоится.
