– Что именно тебе понравилось? Есть воду ложками и жить без электричества всегда в одном и том же времени суток? – рассмеялась Полина.
– Весь город только нам принадлежал, – вздохнул Оскар, с сожалением глядя на предательски уменьшившуюся тень. – Туманган был нашим со всеми своими домами, жителями, морем, деревьями, важными вещами и мелочами тоже. Когда еще снова так повезет?
Будить Гаэтано молодые люди не стали, дожидались его на веранде летней кухни, высматривая новые изменения в окружающем пространстве. Они возникли незадолго до того, как падре вышел из дома: на небе появилась бледная радуга из трех широких полос красного, зеленого и фиолетового цветов. Постояв посреди двора с запрокинутой головой, Гаэтано махнул рукой, указав на калитку, и все вместе они пошли к машине.
Проведать решено было ближайший разлом, в карьере. Спускаться на дно Гаэтано не стал, проехал по верху и остановился далеко за лестницей в стене, откуда просматривались берега туманной реки. Аметистовая полость сжалась до сизой вертикальной линии, вокруг нее стояли клубы фиолетового дыма.
– Это хорошо или плохо? – поинтересовался Оскар.
Устремив взгляд на дымящуюся линию, Гаэтано моргнул попеременно сначала одним глазом, потом другим, увидел пейзаж во всех измерениях и ответил:
– Хорошо. Разлом закрывается, соглашение мировое, примирение наступает. Поехали в мэрию, проведаем нашу Ульяну.
Полине катастрофически не хотелось хотя бы еще раз в жизни переступать порог администрации, но она без возражений села в автомобиль, надеясь в дороге настроиться на спокойное восприятие любой картины, которой, возможно, захочет впечатлить своих гостей кабинет мэра.
По пути девушка не отлипала от окна, рассматривая город. Особых перемен на улицах не наблюдалось, кроме одного момента – воздух перестали загрязнять серые полосы. Пространственные разрывы затянулись, пропали бесследно.
Машина остановилась у мэрии. Полина вышла из салона, мысленно поздоровалась с бронзовой парочкой, неустанно радующейся своему богатому улову с урожаем винограда, и последовала за мужчинами в здание.
Поднявшись на третий этаж, она вдохнула поглубже, замедляя шаг у двери кабинета, и выдохнула уже за порогом. К счастью, сам обугленный мэр с Маргаритой уже не сидели за столом, и Полина решила никогда-никогда не интересоваться, куда же они подевались. А Ульяна была на месте. Она находилась у окна в той же позе, словно все еще держала ружье; на пояске у нее висел плеер, безостановочно воспроизводящий закольцованную запись. Девушка в очках преобразилась до полнейшей неузнаваемости, она вообще перестала походить на человека. Ульяна превратилась в существо с головой мифического ящера Василиска. Вся ее фигура состояла из мельчайших, разноцветных, бумажных на вид деталей. Выглядела пестрая скульптура столь безумно и впечатляюще, что могла бы, наверное, украсить собой любой музей современного искусства.
Пока Оскар с Полиной озадаченно рассматривали бумажного монстра, одетого по офисным правилам – в серую юбку с белой блузкой, Гаэтано подошел к ней и протянул руку к плееру. От этого движения фигура покачнулась, с ее вытянутой морды осыпалась пара тончайших полосок, затем скульптура рухнула и рассыпалась по полу грудой цветной бумаги.
Полина разочарованно ойкнула и сказала:
– Как же так? Я думала, ее сначала допросят, затем будут судить…
– А потом казнят! – усмехнулся Оскар.
– Ничего смешного, между прочим! А если Ульяна была не одна, если в Тумангане еще предатели есть?
Разворошив бумагу, Гаэтано нашел плеер, поднял его и сказал:
– Конечно, так не останется, но дальше с ситуацией будет разбираться мировой совет. Они установят всех причастных, изберут меру наказания, назначат новых эмиссаров, пришлют нам другого мэра.
– А сразу совет не мог подключиться к разбору ситуации? – проворчала девушка. – Раз он такой весь из себя мировой.
– Произошедшее накладывало слишком большое позорное пятно на репутацию Тумангана, для начала нам следовало приложить самостоятельные усилия.
– Превосходно, что тут скажешь. – Девушка в сердцах махнула рукой, развернулась и пошла к выходу.
– Ты куда? – спросил Оскар.
– Поищу веник с ведром, надо же прибраться в кабинете нового мэра.
Сообща они навели порядок, набили бумагой мусорный мешок, вынесли его из здания, забросили в ближайший контейнер и поехали домой.
Зайдя во двор, Полина подошла к самшитовому бордюру и сказала шмелю, висящему над кустом лаванды:
– Скоро ты полетишь дальше по своим несомненно важным делам. Извини, что пришлось так задержаться.
Она погладила его мохнатую теплую спинку и пошла в дом.
