Гаэтано резко развернулся к ней, и девушка испуганно отпрянула в уверенности, что он ее сейчас ударит – столько ярости на его лице она еще не видела. Но вместо этого мужчина зарычал сквозь сжатые зубы, схватил ее за плечи и принялся трясти, как плюшевую игрушку. Затем отшвырнул от себя, развернулся и пошел прочь. Не удержавшись, Полина плюхнулась на землю, неловко поднялась и побежала за ним.
– Прости! Пожалуйста! Прости! – жалобно выкрикнула она в его злую спину. – Тано, миленький! Прости меня!
Он быстро шел, не оборачиваясь, и догнать его получилось только за рощей, у ступенек, вырубленных в стене карьера. Там, наверху, стоял внедорожник с араганом, сидящим на крыше. Поднявшись по земляной лестнице следом за Гаэтано, Полина умоляюще сложила ладони и произнесла со слезами в голосе:
– Прости, прости! Я достаточно наказана! Хватит!
Вскинув руку, мужчина указал на птицу и в ярости прогремел:
– Оскар увидел, как ты пошла к реке! А если бы Оскар не увидел, как ты пошла к реке?!
– Какое счастье, что Оскар увидел, как я пошла к реке, – пролепетала девушка. – Больше никогда в жизни, я тебе клянусь…
– В машину, бегом!
Простонав облегченно, Полина дернула дверь за ручку и юркнула на заднее сиденье.
Недостающий третий разлом Оскар обнаружил в районе порта, но добраться до него мужчины не успели, пришлось ехать в карьер за Полиной, затем снова возвращаться обратно.
Машина спустилась к набережной, и взглядам открылась завораживающая панорама бухты. До остановки времени на море шел сильный шторм, и теперь на солнце блестели замершие волны, застывшие в полете брызги и клочья пены. Над островом, прямо над крепостью, висели стая птиц и одинокая туча с полосой дождя до середины неба. В целом пейзаж походил на картину какого-то молодого, талантливого, но не совсем душевно здорового художника. Впечатления добавлял еще и разлом. Здесь он выглядел как жеода, полная кристаллов чистейшей зелени изумрудов. Висела небывалая драгоценность над лодками у причала прямо напротив бара «Золотой осьминог».
Вытянув шею, Полина шагнула было к разлому, норовя заглянуть в полость, но Гаэтано топнул ногой, словно собачонку отгонял, и девушка послушно отскочила в сторону.
Сделав круг над портом, Оскар вернулся и опустился на верхушку жеоды, вцепляясь когтями в изумруды. Гаэтано прошелся по причалу, спрыгнул в лодку, стоявшую на воде, как на суше, подобрался к полости и заглянул внутрь. Оттуда веяло сухим горячим ветром и слышался далекий разноголосый вой. По каким-то своим ориентирам падре определил, какой важной вещью необходимо пожертвовать, и забросил в разлом равновесный маятник.
Он еще постоял там, будто хотел убедиться, что дар его принят; за это время Полина успела заглянуть в бар. Долговязый бармен в рубашке-гавайке стоял за стойкой, в одной руке держа бокал, в другой салфетку. На его лице застыло выражение глубокой задумчивости, отчего-то немного печальной. И девушка решила обязательно его навестить, когда все закончится, наговорить хороших, добрых слов, выпить вместе шампанского…
– Полина! – рявкнул Гаэтано.
Как ошпаренная девушка отскочила от бара и помчалась за ним к машине.
К последнему разлому – в жилом районе на другой стороне бухты – Оскар прилетел первым и поджидал машину, сидя на вершине рубиновой жеоды. Она висела над площадью перед торговым центром и была самой большой – возвышалась над крышей трехэтажного здания, едва не задевая краями стены ближайших домов. В ранний час народа на улице было немного: две женщины в белых блузках с черными юбками явно спешили на работу куда-то в офис, компания смеющихся молодых людей замерла с банками лимонада в руках, мальчик с крошечным песиком на поводке держал возле уха мобильный телефон, старушка с большой сумкой на колесиках сосредоточенно смотрела перед собой, да еще мужчина с портфелем стоял на одной ноге, не успев поставить вторую на тротуар. На удачу, у самого разлома никого не оказалось, кроме пары зависших в воздухе голубей.
Гаэтано взял последнюю вещь, приготовленную в дар, – рунные чернила, запер девушку в машине и пошел на площадь. Прильнув к окну, Полина смотрела, как он приближается к сверкающему багровым пламенем каменному исполину – на его вершине даже араган выглядел не такой уж крупной птицей.
Падре был в двух шагах от полости, когда начало происходить нечто странное. Невзирая на безвременье, жеода шевельнулась, точно живая, и сгустками крови выбросила несколько рубиновых кристаллов. А дальше они полетели потоком шрапнели, оставляя багровые царапины на асфальте. Гаэтано пригнулся, закрывая лицо локтем, а Оскар спрыгнул вниз и полетел к нему, собирая крыльями рубиновые пятна.
Не поднимая головы, падре вытянул вверх руку с важной вещью и крикнул:
– Хватай! Брось в разлом!
