Перед самой отправкой эшелона, когда уже Шабуров распорядился о бегстве Василия, в будку вошли двое солдат с ефрейтором. Сразу стало тесно и неуютно.
— Васятка, подними карандаш. Обронил я его через окно, — схитрил Шабуров. Сын бросился к выходу, но ефрейтор прикладом осадил его назад.
— Не приказано выпущать. И до Ростова не будем останавливаться. Такая инструкция.
Шабуров усмехнулся.
— По местам, ребята! Будем работать по инструкции! — он хотел бы сказать: "По моей инструкции", но лишь подумал об этом. Да и помощники так поняли, без лишних слов.
Василий стал готовиться к побегу. Некоторое время он листал "катехизис", потом сунул его в ранец, как бы машинально пристегнутый за спиной.
— Видать, учишься? — придвинувшись к Василию, спросил ефрейтор.
— Учусь, — недружелюбно выдавил Василий.
— А десять заповедей господних знаешь? К примеру, какой номер заповеди "не желай ничего, что принадлежит другому…"
Василий посмотрел на ефрейтора с такой ненавистью, что у того защемило в затылке, и он грохнул прикладом о железный пол, закричал:
— Ты что, охальник, на меня так лупишься?! Я тебя могу…
— Васька, не замай старшего! — вмешался Шабуров. И тогда гимназист и ефрейтор повернулись друг к другу спиной, замолчали.
А "инструкция" Шабурова выполнялась, подпольщики железнодорожники торжествующе переглядывались: при спущенном паре стрелка манометра уже упала с 12 до 5 атмосфер. Брошенные кочегаром в тендер мочалки и хлопья заслонили сетку водонапорной трубы и перестала поступать вода, заглохли инжекторы-пароструйные насосы. В довершение всего, регуляторный сальник, гайки которого незаметно ослабил Шабуров, вышибло паром. Брызнул горячий дождь. Будку наполнило непроницаемым обжигающим туманом.
В поднявшейся суматохе Василию удалось бежать с остановленного паровоза, а Петра Ивановича с помощниками солдаты нагнали уже за насыпью.
Подбежал маклер. Он свирепо вцепился в плечо Шабурова, крикнул солдатам:
— Убирайтесь! Я с этим механиком сам поговорю…
— Рукам воли не давайте, господин маклер! — Шабуров сдавил его руки и отбросил в сторону. — А в происшествии вы сами виноваты. Зачем обманули, что везете муку?
— Но за ваши действия можете попасть в могилу, — отпарировал маклер.
— В могиле все будем, — проворчал Шабуров. — И я за свою шкуру не дрожал и не дрожу…
— Но я могу тебя выручить, — прошептал маклер. — Отвезешь эшелон в Ростов и… будет шито-крыто…
— Эшелон не поведу, — ледяным голосом возразил Шабуров. — И для выкупа нету у меня средств…
— Послушай, механик, — продолжал настойчиво шептать маклер, теребя Петра Ивановича за рукав. — Я освобожу тебя и твоих помощников, спасу от смерти из-за взаимной выгоды. Но мне нужны гарантии. Поклянись, что за меня заступишься, если ваша сила царскую силу пересилит, а?
— Ладно, — ответил Шабуров. — Я скажу тогда правду. А теперь отойдите. Бегут солдаты с унтером. Они еще не верят в неизбежность нашей победы, могут нагрубить…
7. ВЕЗДЕ БОРЬБА
Вася Шабуров вместе с группой каменщиков добрался случайным поездом до Каменки.
— Держись, парень, за мной! — потянул его за руку рыжий бородач с мешком за плечами и топором за веревочным поясом. — Я ведь тоже судьбу свою ищу. Признаться, поехал было за Кавказский хребет деньги зарабатывать, а там крестьяне уже сожгли дворец, который мы строили, самого барина застрелили. Ну и я пошел заодно с мужиками грузинскими. Наделали многое, даже сорганизовали Квирила-Белогорскую мужицкую республику…, - бородач вдруг умолк, увидев полицейского на железнодорожном полотне. Когда же они миновали хвостовой вагон товарного поезда и вышли в заросшую тальником низину, бородач заговорил о другом: — Отсюдова до Воронежа рукой подать, всего триста шестьдесят верст. Но ты, паря, не пужайся…
— Дойде-е-ем, — бодро ответил Василий.
— Хорошо, что такой уверенный, — усмехнулся бородач, ступая впереди Василия на узкую тропочку в тальнике. Закуривая на ходу и звонко шлепая губами, продолжал: — Без уверенности я бы тоже давно не сохранился в живых. Наш мужицкий отряд попал вблизи Квирила в засаду царских карателей. Других они убили, а меня арестовали. И был бы мне каюк. Но по дороге в Кутаисскую тюрьму вооруженные кавказцы освободили меня и других. Помогли грузины бежать мне в Россию. А как тут дело обернется, еще не знаю. Но уверен, наше дело одолеет…
Долго они шагали берегом Дона. Лишь к вечеру в излучине реки показался хуторок с чернеющими на фоне неба вершинами пирамидальных тополей.
— Где же мы заночуем? — спросил Василий.
— Зайдем к моей знакомой, — сказал бородач. И тут же, подумав немного, тронул Василия за плечо, показал пальцем в пространство: — Примечай, паря, на глазок: вон та дорога, что поворачивает направо, тянется до самого Воронежа. Примечай, ежели одному тебе придется идти…
— А вы? — удивился Василий. — Ведь, кажется, касторенский?
— Везде борьба, — загадочно вздохнул бородач. — Бывает, что и с собственным сердцем не сборешься. Признаться, с ним еще труднее бороться, чем с жандармской засадой. Но ты, паря, не обращай на меня внимания, не сворачивай с избранной тобою дороги.
