Колосов качнулся, будто его ударили по голове. Оглянулся. Ни одного сочувственного лица, ни в одних глазах не видно уважения или хотя бы робости. "Убьют, если кто подстрекнет, — промелькнули мысли. — Ах, если бы дело только в плохой пище! Тогда бы я накормил этих бунтовщиков, умиротворил, а потом… карцер, суд, тюрьма. Массу безопаснее держать за решеткой. Попробую обмануть их".
— Впрочем, вы правы, — уступчивым тоном произнес генерал. — Вместе с выборными людьми я пойду на продовольственный склад, прикажу выдать на кухню лучшие продукты…
Заглушая голос генерала, люди возмущенно зашумели. Анпилов заглянул прямо в глаза Колосова и покачал головой.
— Чего же вы еще хотите? — спросил генерал.
— Нам не ложка наварных щей нужна, — заговорил Анпилов, и в казарме наступила тишина. — Требуем уменьшить срок военной службы, отдать мужикам землю, установить восьмичасовой рабочий день для фабричного люда…
— Молча-а-ать! — заорал генерал. Но на него сразу же обрушился поток гневных слов.
— Оторвать ему голову! — гаркнул кто-то могучим басом. — Ишь ты, молчать нас заставляет…
— Погодите отрывать голову, — Анпилов поднял руку, требуя тишины. — Возвратился наш связной. Он расскажет о событиях. И генерал пусть послушает.
Ванюшка Картузенков, курский крестьянин из села Ястребовки, смело протиснулся мимо Колосова к столу. Невысокий, крепенький. На розовом бритом лице лукаво поблескивали синие глаза.
— Можно начать? — спросил, посматривая на Анпилова.
— Говори, — разрешил Анпилов, и тут же показал двум товарищам глазами на генеральскую саблю и на револьверную кобуру.
Не только эти двое, но и другие немедленно сдавили Колосова своими телами, чтобы не смог развернуться с оружием, если вздумает решиться на это.
— Мне, братва, пришлось во многих местах побыть, — докладывал Картузенков. Был во флотских казармах, разговаривал с народом машинной школы учебного отряда. Хорошие новости, братва: восстала против царя вся Флотская дивизия. Я обещал восставшим, что мы их поддержим. Нам пора восстать!
— Да, пора! — Анпилов отвернулся от генерала, взмахнул рукой и закричал: — В ружье-о-о!
С грохотом и криками люди хватали винтовки из пирамид, патроны, бурным потоком хлынули к створчатым дверям.
Выброшенный во двор могучим людским половодьем, Колосов трусливо побежал к своему автомобилю. Но на него уже никто не обращал внимания. Все кричали:
— Быстрее надо к флотским казармам!
— Погодите, погодите! — растопырив руки, требовал Анпилов. — Нам нужно еще избрать руководителей, чтобы не толпой действовать. Предлагаю кандидатуру Максима Барышева и Якова Кирхенштейна. Кто за?
Зашумел целый лес вскинутых над головой рук.
Освободив матроса Горонжу из-под ареста и захватив паровые ялики, восставшие переплыли к Флотским казармам.
Там уже бушевало целое море матросского митинга. Стоящий на опрокинутой вверх дном бочке матрос размахивал бескозыркой, кричал:
— Нам, братва, не нужен любой произвол в России! Требуем учредить демократическую республику…
…Севастополь бурлил, как океан во время шторма. Громовыми раскатами звучали по городу новости: создан Военно-революционный комитет, лейтенант Шмидт назначен в адмиралы Черноморского флота Свободной России, избран совет рабочих и матросских депутатов, обсуждается декларация об учреждении демократической республики…
Глубоко волновали всех эти события. Над ними размышлял и Анпилов Константин, когда к нему пришел харьковчанин Иван Сиротенко. С ним он познакомился еще во время восстания "Потемкина", где Сиротенко служил машинным квартирмейстером. И они с той поры сдружились.
— Поздравляю тебя, Иван! — обнимая его и целуя, гремел Анпилов. — Слух уже до нас дошел, что тебя назначили командовать миноносцем "Свирепый"…
— Верно, назначили, — сказал Сиротенко. В голосе суровость и озабоченность. — Такое мне, дружок, дали задание, что закачаешься. Вот я и к тебе, с пакетом пришел. На, читай! Вместе придется действовать.
— И это правда, что я назначен начальником команды по разоружению офицеров на миноносцах в Южной бухте? — оторвав глаза от бумаги, недоуменно спросил Анпилов. — Не верится мне. Да и никакой команды у меня нету…
— Не сомневайся, Костя! — хлопнул его Сиротенко по плечу. — Сам Петр Петрович Шмидт подписал бумагу. И мы должны привести миноносцы к крейсеру "Очаков". Команды у нас, конечно, нет. Но мы ее создадим. Не испугаешься, что в такие крамольники и враги царские нас запишут?
— А-а-а, нечего пужаться! — воскликнул Анпилов, рубанул воздух рукою. — У человека и жизнь, и смерть бывает одна. Идем!
………………………………………………………………………………
О восстании в Севастополе Шабуров узнал лишь с приходом эшелона в Симферополь, где незнакомый солдат мимоходом сунул ему листовку.
"Что же делать? — заволновался Шабуров. — Если удрать с паровоза, военное командование найдет, пожалуй, другого машиниста и доставит карателей в Севастополь. Нет, лучше самим нам придумать план… Угоним паровоз по дороге…"
Стенька Разин поддержал план Шабурова, внес и свое предложение:
