— Вот и хорошо, — кивнул Константин, раскрыв брошюру на закладке. — Всю еще раз нам нет необходимости здесь читать, а несколько слов все же следует повторить. Вот они: "…неимущие крестьяне и деревенские рабочие должны соединиться с городскими рабочими. Но этого мало. Надо дальше узнать, какой народ в деревне пойдет за богатых, за собственников, и какой — за рабочих, за социал-демократов. Надо знать, много ли таких крестьян, которые не хуже помещиков умеют наживать капитал и жить чужим трудом". Самуэль Буачидзе, с которым я беседовал здесь, полностью разделяет эту точку зрения, действует именно так в Грузии. И если вы в своей работе с крестьянами сумеете осуществить, что сказано в брошюре, то я одобряю ваши планы. Более того, я сам включусь в эту работу, особенно в период летних каникул. Конечно, придется нам работать не сектантски или в одиночку, а под руководством социал-демократической организации. Что же касается, дорогой Вадим Леонидович, вашего предположения насчет жандармов, которым будто бы в нос не влезет заподозрить дочь миллионера или сына дворянина в связях с революционерами, то… отбросьте это заблуждение. Советую быть чрезвычайно осторожным. Конечно, мы смелые люди, почему и приняли пароль "ПО ЛЕЗВИЮ БРИТВЫ", но осторожность и расчетливость в действиях должны входить в наш арсенал оружия. Без этого нельзя, невозможно. И партия будет осуждать любую смелость, если она принимает форму авантюризма…
…………………………………………………………………………………
Вскоре жизнь подтвердила опасения Цитовича: сам он и Вадим Болычевцев были арестованы за распространение нелегальной литературы. Им предъявили обвинение по статье 129 Уголовного уложения. Но суд не состоялся в связи с амнистией в октябре 1905 года.
В декабре 1905 года Константинович Цитович, выполняя роль связного Московского комитета РСДРП с баррикадами на Красной Пресне, встретился там с Вадимом Болычевцевым. Под свист пуль и визг шрапнели они еще раз поклялись здесь отдать всю свою жизнь народу, хотя и приходится ходить по лезвию бритвы.
…………………………………………………………………………………
В ту же ночь, когда машинист Алексей Владимирович Ухтомский, выполняя приказ Московского комитета РСДРП, вывел через огонь и смерть эшелон с красными дружинниками на Казанскую железную дорогу, на Константина Цитовича напали черносотенцы, жестоко его избили.
Нависла угроза смерти от побоев или гибели в тюрьме.
Но Вадим Болычевцев со своими грузинскими друзьями организовали отправку Константина Сергеевича в Грузию, где он был подвергнут лечению и укрыт в горах Причерноморья под надежной охраной боевых грузинских дружинников, хотя к этой поре Самуэль Буачидзе, приговоренный к казне, бежал из Грузии в Осетию через Мамисонский перевал.
Пароль "ПО ЛЕЗВИЮ БРИТВЫ" продолжал действовать. С этим паролем грузинские товарищи остановили поезд на платформе Лаше, неподалеку от Белогоры, изъяв деньги Квирильской казны для нужд социал-демократии.
С этим паролем прибыл в Севастополь и товарищ Максим, с которым читатели расстались на одном из полустанков Казанской железной дороги, когда Максим прощался с машинистом Ухтомским, вывезшим рабочих-дружинников из окруженной царскими войсками Красной Пресни в декабре 1905 года.
Остановился Максим у фотографа Гезельмана, рядом с аптекой на Большой Морской улице.
В толстостенном доме было тихо. Но Максим никак не мог уснуть. Сомкнув переплетенные пальцы обеих рук и забросив их за голову на крутой подушке, лежал он и лежал с открытыми глазами.
Воспоминания об отдаленных и совсем еще близких событиях тревожили Максима. "В сущности, весь смысл жизни состоит в победах и поражениях, в утрате таких борцов, как Ухтомский, и в нарастании в народе озлобления, перед которым не устоят крепости и пушки правящей камарильи, — вереницей метались мысли. — Не широта и благоустроенность дороги прельщают настоящих борцов-революционеров, а ясность цели, во имя которой сильные духом неминуемо пойдут вперед и вперед даже по лезвию бритвы. А встают на этот путь по-разному…"
— Интересно, у меня тоже было своеобразное начало пути, — прошептал Максим, будто перед ним был еще кто-то, а не одна его совесть. Зажав ладонью рот, чтобы и стены не подслушали его тайну, Максим все же оказался бессильным освободиться из плена ярко вставшей перед ним картины, когда он еще был семинаристом.
В духовной семинарии был выпускной вечер, а ему, максиму, стало невыносимо грустно от сомнений, полезен ли народу избранный им путь в церковники? И он незаметно ускользнул из зала в семинарский сад, чтобы побыть наедине.
Вдруг послышались на улице полицейские свистки, а в дальнем углу сада треснула сорванная кем-то доска. Безотчетно Максим бросился туда и столкнулся на аллее нос с носом с двумя знакомыми людьми. Один — студент Андрей Першин, другой — крестьянин Иван Пьяных из Щигровского уезда. Познакомился с ними однажды в Курске, когда проходил практику в Знаменском соборе.
