Дорожный экипаж свернул с дороги на аллею дома, зазвенел колокольчик. Дамы уже давно находились в гостиной: Пенелопа читала Дороти сказки, а Марианна перепробовала различные занятия, пытаясь выяснить, что увлекает ее больше всего. Следуя моде, она в первую очередь выбрала шитье, вязание и макраме, но за неимением усидчивости, быстро отбросила все и принялась читать. Миссис Саливер с большей охотой бы сыграла, но это только могло усилить в госте интерес, который не следовало поддерживать. Напоследок, когда в холле уже раздался незнакомый мужской голос, она быстро бросила подруге:
– Сейчас ты познакомишься с Кузнечиком…
Пенелопа приподняла одну бровь, выражая легкое недоумение, но это только до того длилось, пока гость не вошел в гостиную. Мужчина с виду казался сверстником Марианны, ну может на несколько лет старше. У него была очень утонченная натура: ни грамма грубости, присущей многим мужчинам, проживающим в сельской местности. Голос мягок, очень приятные черты лица, хотя во всем этом сквозила затаенная комичность. А все потому, что он действительно был кузнечиком, даже его фамилия Грешоп[1] была явным тому подтверждением. А еще дополнял репертуар его образа очень высокий рост: он был чрезвычайно вытянут, жилист и худощав и вместе с этим так изящен. Походка была красивая, вот только отвесив дамам поклоны, он два раза согнул ноги в коленях, Марианна насмешливо подмигнула Пенни, которая и так прятала свое лицо от его взгляда, чтобы не выдать свою улыбку. С необычайным интересом ее заинтересовали картинки в тексте, которые еще десять минут назад были ей безразличны. Марианна и Пенелопа в свою очередь сделали изящный книксен, но тут же уселись по местам, миссис Саливер видимо уже давно освоила меры предосторожности по отношению к гостю, поэтому ее усмешка казалась располагающей, тогда как подруга могла только насмешливо скривить губы.
Подали чай на серебряном подносе, к которому прилагались сливки, печенье, варенье, булочки, пирожные, сыр, ветчина, сандвичи и еще парочку холодных закусок. Дороти принялась помогать разливать тетушке чай, будучи еще относительно маленькой девочкой, казалась очень ответственным ребенком – не пролила ни капли, передавая чашку лично гостю в руки. Доминик Грешоп простодушно похвалил малышку, которая сразу же направила все свое внимание на него. Они начали болтать обо всем и ни о чем одновременно: он повествовал о добрых крошечных феях и злых гномах, которые живут в сказочном лесу и люди не могут их обнаружить. Смешливая натура Пенелопы сейчас являлась ее врагом, будь она женщиной серьезной, смогла бы как должное воспринимать этот разговор, но охотница подмечать недостатки, с трудом сдерживала смех.
– Мистер Грешоп, – обратилась Марианна, отвлекая гостя от малышки и тем самым от мисс Эсмондхэйл, сидящей возле девочки (та с легкостью перевела дух), – вы приехали к нам из Лондона, это большая честь для моего дома принимать столь важного гостя, желанного не за одним светским столом, дамской гостиной или же просто в бальном зале. Я даже слегка удивлена, что вы предпочли уехать в разгар сезона и забраться в нашу сельскую глушь.
– О, миссис Саливер, вы же знаете, что мне уютней любых дворцов ваша непритязательная гостиная. Да разве это глушь, я вижу только место отдыха моей истерзанной души от всей пустоты великосветских приемов?
– Мне очень приятно, право же, слышать подобные восхваления моего дома.
Мистер Грешоп выразил глубочайшие соболезнования в связи с кончиной ее сестры, при этом отметила, какая же красивая девочка обитает отныне в этом доме, настолько она чиста душой и сообразительна умом, еще он надеется когда-нибудь увидеть малыша. Заприметив кабинетный рояль, искренне удивился, переспросил, кто учится музицировать. Узнав, что это инструмент приобретен для миссис Саливер, попросил сыграть: получив отказ, огорчился, но предложил немного развлечь дам.
Он играл и пел превосходно: разве может этот высокий тенор не очаровать? Слушательницы получали наслаждение от его игры. Пенелопа не поняла, что именно он исполнял, скорее всего итальянскую арию и любви и героизме. Хотя скорее о рыцарских подвигах во имя дамы сердца, девушка запуталась, так как переводила Марианна, которая знала язык поверхностно. Неожиданно для всех, Доминик запел басом, переходящим в баритон, даже столпившиеся слуги за дверью оторопели, прислушиваясь к игре тембра голоса. Если бы он этим зарабатывал на жизнь, слава ему была бы точно обеспечена.
– Браво, вы неподражаемы, вы великолепны, о бард, воспевающий только прекрасное, – рукоплескала миссис Саливер, Пенелопа была с ней согласна.
– Моя скромная персона не достойна услышать такие восхитительные речи, – смутился Доминик, замявшись у рояля.
