Коль скоро наступил финал этой любвиубивающей сцены, как домой вернулись Эмма, Диана и неугомонная Элисон, уж в который раз пересказывающая свои переживания и ощущения от этого представления. Леди Файнел немедля потребовала чаю с мятными каплями к себе, Диана решила в первую очередь проведать хворающую дочь, но комната оказалась заперта, и никто не ответил на ее призыв:
– Наверное, спит, – кивнула сестра, жестом приглашая Диану в свою опочивальню.
– Эмма, а как твое самочувствие? – поинтересовалась миссис Эсмондхэйл, разливая чай и расставляя тарелки с десертом.
– Я разбита, я ожидаю подвоха, уж слишком все хорошо и спокойно, но подрезанное седло это неспроста. Не верится мне, что оно само порвалось, пусть как не утверждал обратное полисмен.
Вошла горничная и камеристка, обе служанки принесли огромный стеклянные таз, напоминающий чашу, налили туда теплой воды, набросали лепестков роз, брызнули пару капель лавандового масла. Тем временем у Дианы в руках оказалась маленькая бутылочка с сухими цветками жасмина, которые она добавила в чай. Эмма опустила в сосуд свою руку и начала монотонно плескать пальчиками воду, периодически захватывая лепестки розы. Вот уже несколько лет она периодически погружала свои пальчики в воду, чтобы успокаивать свои расшатанные нервы по предписанию модного столичного врача, практикующего восточную медицину. Так же к ее услугам были курительные палочки, ароматические подушечки, различные благовония и многое другое, что не позволяет нам открывать врачебная тайна. И пусть мистера Бейлора называли шарлатаном его коллеги, но отбоя от клиентов он не имел. Теперь дамы могли полностью предаться разговору, который так и вертелся у обоих на языке.
– Предчувствую, что это все проделки Руперта с подачи Элисон. Мне-то доложили, как часто он прохаживался мимо чулана с дамскими седлами.
– Но как он мог знать, где чье седло?
– А это уже постаралась Элисон. Она ведь так внимательно навострила уши, когда я раздавала распоряжения лакею, относительно поездки. И не исключено, что упомянула о моем любимом седле, обитом красной замшей. Это заговор, моя дорогая Диана, видимо неподражаемая миссис Майерсон желает от меня избавиться.
– Эмма, не говори мне такие страшные вещи. Теперь я буду точно опасаться за нашу безопасность.
– Моя племянница оказалась случайной жертвой по стечению обстоятельств. Мориссон сказал, что Руперт так спохватился, когда она пришпорила лошадь, и словил ее практически на лету. Жаль, что мой сын не умеет подмечать всех мелочей, например, выражение Элисон в этот момент. Но это еще не конец… – она снова позвонила в колокольчик.
Вошли две горничные и отнесли ее “Чашу спокойствия”, тем временем разговор дам уже касался мелочей – они заговорили о светском приеме и о путешествиях:
– Мне нужно куда-нибудь уехать, – заговорила Эмма, – во Францию или Италию, посетить Рим, Венецию или Флоренцию… Я так устала видеть каждый день Элисон, а сколько еще она будет так безнаказанно отравлять мою жизнь.
– Я бы тебе порекомендовала Флоренцию, сестра. Этот город ничем не уступает Риму, тебе должен понравиться пейзаж Северных Апеннин и реки Арно.
– О да, я поеду туда… Приобщусь к родине Ренессанса, увижу собор Санта-Мария-дель-Фьоре, баптистерию Сан-Джованни. Поговаривают, что восточные ее двери называются “Райскими вратами”. А сколько же там картинных галерей! О, Рафаэль, Тициан, Микеланджело, я буду созерцать ваши творения, и видеть мир вашими глазами.
Казалось, эта идея завладела Эммой, которая уже видела себя в муслиновом платье и соломенной шляпке под ажурным зонтиком, осуществляющая прогулку улицами Флоренции, прохаживаясь по набережной Арно и всматриваясь в величие Апеннин.
– Я возьму с собой Джулию, пусть развеется и выбросит из головы весь этот ужас… Надеюсь, ты не будешь возражать, Диана.
– Ну, конечно же, нет.
– А после, я познакомлю ее с семьей Бедферов, их два сына холосты, попробуем выдать Джули замуж, что-то она уже засиделась в невестах.
Их комнаты были уж очень далеко от опочивальни Джулии, которая переносила тяготы унижения в одиночестве, проливая горькие слезы. Барышня была сломана душевно настолько, что ощущала по всему телу ломоту и физическую боль в груди. Но ближе к рассвету дала себе немного отдохнуть. С утра она неважно себя чувствовала, круги под глазами и припухшие веки выдавали ее ночную скорбь за утраченными надеждами. А ведь ей придется пережить этот день и все последующие до отъезда домой. Нужно убедительно упросить матушку поскорее покинуть этот дом и Лондон, и возвратится в Фортенхолл, только там она найдет покой. Самым страшным ей представлялись последующие встречи с Рупертом, его насмешливый взгляд, его коварство и презрение, и Элисон, которую, она теперь буквально презирала. А еще страх, что этот разговор может стать известен среди обитателей этого дома.
