Этот самый Майерсон появился неожиданно, нет, он не возник из воздуха, не материализовался из огня, но точно знал, где искать девушку, без лишних громыханий и стучаний дверью; остановился на пороге комнаты, не задохнувшийся от усталости, как-то торжественно одет и улыбающийся, дьявольски улыбающийся. Возможно, так он скрывал смущение, если мужчины могут испытывать подобное чувство – этого барышня не знала, но глаза, так лихорадочно блестевшие, показались ей необычными.
Он прикрыл за собой дверь, прошелся ровным шагом, сел в кресло – Джулия следила за ним, не отрывая взгляда. Сама уж вскочила, невольно не опрокинув вазу со столика, так некстати примыкающего к месту ее обдумываний. Расположилась в кресле напротив, все время Руперт неподвижно за ней наблюдал.
– Мистер Майерсон, вы меня искали? – настороженно, голосом полным надежд и опасений, с кокетливым огоньком в глазах, присущих ей даже в самые волнительные минуты нахождения наедине с мужчиной (негласно провозглашенным ее возлюбленным), обратилась барышня, прижимая руку к животу, чтобы подавить ненужную слабость тела.
– Я знал, где вы. Если мне нужно отыскать кого-нибудь в огромном доме, я подобен псу – сразу ощущаю, где есть присутствие человека, не отворяя лишних дверей.
– Вы хотите мне что-то сказать? – она сама подводила его к нужным речам, стараясь пока удержаться на краю пропасти, но с большим нетерпением ожидая развязки – страстного разговора двух помолвленных людей.
– Я многое хотел сказать… – Руперт многозначительно провел указательным пальцем по подбородку.
– Так не томите же…
Он помедлил, Джулия с жадностью заглядывала ему в глаза, пытаясь отыскать их выражение, которое присуще в минуты признания. При этом девушка забылась, потеряв осторожность подобной вольности.
– Мисс Эсмондхэйл, вы знаете, какое чувство я испытываю по отношению вас, я… намерен жениться через три недели…
Джулия приоткрыла ротик от удивления, ее возлюбленный имеет намерения очень серьезные. Да Господи, разве ж она не готова повенчаться хоть завтра на заре. Правда теперь хлопот с платьем прибавится, да и своих родных придется оповестить в кратчайшие сроки, но даже пусть времени в обрез, она от этого не станет менее счастлива.
– Такое сладостное томление в ожидании, моя будущая жена – жемчужина, которую я разглядел среди моря ракушек, и которой хочу завладеть, пусть она не так красива, как иные и старше меня на пятнадцать лет, но драгоценность не имеет возраста.
– Что?! – перебила его Джулия, от удивления, когда досказал до конца, но перед этим чуть не выпалила: “Я согласна”.
– Да, да, мисс Вайден дала мне свое согласие, совсем недавно она стала богатой наследницей, но предпочла скромного джентльмена всем светским львам, по сути, кутилам и транжирам…
– Этого не может быть!? Вы не любите ее, вы любите…
Он прикрыл лицо рукой и расхохотался:
– Ах, бедное дитя, вы полагали, что я пришел в этот час, чтобы броситься перед вами на колени, умоляя выйти за меня? При этом раздавать клятвы о вечной любви к вам? Будь у вас за душой пятьдесят-шестьдесят тысяч фунтов и достойная репутация, а также высокородный отец, а не выходец из коммерсантов. Но вы не можете мне предоставить ни того, ни другого.
Слезы горечи потекли по щекам. Во взгляде Руперта пробежала искорка презрения:
– Мисс Эсмондхэйл, мне так смешно наблюдать за вами, вы слепы – делите людей на равных себе, перспективных и недостойных вашего внимания. А ведь в жизни, независимо от титулов, есть просто хорошие, сносные и негодяи, но вы никогда не задумывались над этим. Вы спросите, почему я тут распинаюсь перед вами, да просто надоело уже играть эту роль, изображая простофилю владеющего вашими чувствами, вы так наивны, живете только своей придуманной правдой, которая есть самообман. Мой вам искренний совет – поезжайте домой и выходите замуж за какого-нибудь деревенского простака, пройдет время и вы, возможно, ощутите себя счастливой. А мой удел – Лондонское общество, мы с матерью по праву рождения заслуживаем вращаться в светских кругах, нежели этот пьяница и недотепа Мориссон, ибо мы лучшая кровь Файнелов, – он сделал минутную передышку, его ораторские способности впечатляли.
– Я спокойно могу претендовать на место деда среди наших общих знакомых, а не прозябать в загнившей провинции и корить себя за то, что женился не по разуму, – снова это его дьявольская улыбка – хотя вы мне нравились: красивая, воспитанная, увлеченная моей персоной, но, прощайте.
Джулия прислонила окоченевшие руки к пылающим щекам: все это время, изображая влюбленного, он дергал за невидимые ниточки, превращая в свою марионетку. Молнией забежала в свою комнату и заперлась на засов, дабы никто не смог проникнуть в ее обитель и застать разбитую горем, зареванную, угнетенную своим ничтожеством.
