Это было утро смирения: смирения для бедненькой молоденькой камеристки, которая вращалась возле своей госпожи, смирения Джулии, осознавшей свою главную ошибку. Пришлось приложить успокаивающие примочки на глаза и подобрать платье, настолько бесцветное, насколько это позволяла лондонская мода. Когда внешний вид барышни был приведен в соответствии ее положению, в дверь забарабанили довольно громко, от чего в голове застучали молоточки. Горничная леди Файнел, раскрасневшаяся с отдышкой, доложила, что мисс Джулии немедленно нужно появиться в гостиной.
“Нет! Только не это, неужели сейчас все раскроется?”
Джулия вошла, едва сдерживая волнение. Вокруг сэра Магнуса собрались все представители этого славного рода: мать и тетка выглядели особо бледными, Элисон казалась немного возбужденной, сэр Магнус вообще никогда не менял грозное выражение, морщинистого лица, Мориссон же просто безучастно сидел в кресле у камина с бокалом вина, вперив вялый взгляд в одну точку. А где же был Руперт? Ах, вот он, в самом дальнем углу с утренней газетой в руках, скрывающей его лицо.
– Mademoiselle Juliet, – вкрадчиво заговорила Элисон, подобно пауку, плетущему свою паутину, – вы сегодня чрезвычайно бледны, вам плохо? Я бы посоветовала вам отдохнуть у себя, но раз уж вы спустились, я поведаю вам одну новость.
– Я…я… – всего-то и могла вымолвить Джулия.
– Как забавно, – рассмеялась Элисон, – Приятно порой встретить в Лондоне хорошее общество, вот на днях случайно столкнулась с мистером Фиджером, вы ведь помните его, мисс Джулия?
– Да, я имела честь быть его знакомой, – дрожа от страха, выговорила Джулии.
– Он тоже вас не забыл, а еще я ему премного благодарна, он ведь открыл мне глаза на некоторые обстоятельства, которые вчера подтвердились.
Мисс Эсмондхэйл была в предобморочном состоянии, но Элисон продолжала не щадя бедную девушку:
– Мистер Фиджер всегда имел репутацию человека достойного и честного. И всегда был рад свести знакомство с особами благородного происхождения, и всегда был уверен, что особы эти лишены корыстолюбия, честны и возвышенны. А сейчас он страдает, ибо репутация его пострадала от одного небольшого скандала, связанного с коварством сестер Эсмондхэйл. Да, да, так он мне и говорил, сначала я ему не верила, но доводы, приведенные этим господином, не вызывали сомнений. Но даже после такой задушевной беседы, я не могла подумать о вас, моя милая Джулии, ничего плохого, мне казалась невероятной ваша испорченность и дурнота намерений, если бы вы чуть не испортили счастье моего сына не далее как вчера вечером.
– Elle est bonne celle-la [1], – не выдержала Эмма, – но мои уши далее не намеренны это слушать. Она демонстративно направилась к двери, призывая последовать Диану, которая была более ошеломлена подобным заявлением Элисон.
– О, уважаемая матушка, я же еще не досказала до конца, прошу уделить мне еще парочку драгоценнейших ваших минуток.
– Эмма, сядь! – властно приказал сэр Магнус.
Его жена подчинилась, явно негодуя, что ее так унижают.
– Видите ли, – продолжила Элисон, явно получая от этого разговора не скрываемое удовольствие, – мой сын вознамерился жениться на высокородной мисс Вайден, но ваша племянница вообразила, что это брак по расчету и поэтому Руперт не имеет права искать счастье с другой, коль не сделал предложение ей.
Далее терпеть такую клевету Джулия уже не могла, она резко вскочила вся в слезах и гордо заявила:
– Ничего подобного! Вы лжете, я такого не говорила, – потом может быть постыдилась себя и села обратно.
– Mademoiselle Juliet, я лишь спасаю честь и репутацию своего Руперта, как некогда поступила ваша мать.
– Вы унижаете меня своей ложью, – барышня глазами искала поддержки хоть у кого-то из сидящих в комнате, она с мольбой в глазах посмотрела на тетушку, на мать, которые теперь были белее белого; на Мориссона, которого не волновало ничего, что не касалось его особы.
– Джулия, – едва прохрипела леди Файнел, – это правда что ты мечтала выйти за Руперта?
– Тетушка, – она больше расплакалась, – коли я бы знала его натуру, ненавидела пуще вас.
– Вот поэтому Джулии и миссис Эсмондхэйл нужно покинуть этот дом, иначе свадьба моего сына под угрозой.
Элисон была расчетлива и изворотлива, но самое страшное – она пользовалась расположением отца и поэтому оказалась права.
– Эмма, скажи своим гостям, пусть покинут этот дом и больше не возвращаются, я не желаю их видеть здесь, – он призвал лакея и удалился так же, как и довольная миссис Майерсон.
Впервые в своей жизни Диана позволила себе прилюдно разрыдаться, и открыто высказать негодование дочери.
– Это конец, – молвила леди Файнел, разбитая не менее, ей даже срочно понадобился доктор, так сильно она разнервничалась.
[1] – хорошая шутка (фр.)
ГЛАВА 10.Сестры по крови.
