Муж мой – человек добрый и бесхитростный, я порой удивляюсь, как он так долго мирился с вмешательством моей матери в нашу семью. Но это натура его такова, что при любых обстоятельствах держится бодро и усматривает в худшем лучшее. Он сейчас меня очень приободряет, хотя порой его заявления вызывают мое негодование – “Матушка Тоулс теперь, как пить дать, читает наставления ангелам и святым, и видать католикам там живется несладко. Просто из лучших побуждений, что бы ты знала, что такое ад, она не переставала заботиться о тебе и после твоего отпочкования от родового дерева (Термин моего дорогого мистера Джонсона) и от ее крыла в особенности”.
К моему удивлению, он захотел с тобой познакомиться. Говорит – “…веселая особа, хочу с ней потолковать о всяких там вещах, я в школе тоже славился главным озорником и два преподавателя из-за меня покинули школу. А что, все должны периодически устраивать себе праздник, а если все время учится безвылазно в закрытых пансионах – он не удивляется, почему я такая, как пресный том энциклопедии” (это все его шуточки, хотя я к ним уже довольно приноровилась).
Пенни, если ты меня простишь, я жду тебя в любое время года, поскольку мы не путешествуем и на сезоны никуда не выезжаем, а обитаем постоянно в Блекберд-Хаусе… Хотя муж мой и посещает один столичный клуб, где у него остались многие друзья, но это только чтобы поддерживать с ними общение, не более, а так мы очень консервативны в своих привычках, но гостей любим у себя принимать, особенно у нас летом хорошо…
Твоя Сюзанна Джонсон”.
И тут же ниже было дописано наспех:
“…Кроме того у нас достойный выезд и мы периодически осуществляем всякие маленькие и неожиданные прогулки графством, например, пикники на природе.”
Казалось, что почерк уже не принадлежал перу Сюзанны.
Пенелопа сложила письмо, хотя оно и давало обильную пищу для ее размышлений и воспоминаний, она не готова снова предпринимать поездки: отец только что вернулся, возобновились их маленькие радостные послеобеденные беседы в библиотеке и кроме обычных историй о его молодых летах были еще и рассказы о Франции. Первые два года он прожил в маленьком городке Ле-пье на полуострове Котантен, затем в деревушке Исенкье, где речка Дув, объединяясь с рекой Том, впадает в залив Сены. Затем он решил не сильно заезжать вглубь страны и впоследствии прожил в Руане на Сене. По возвращению в Британию, ему довелось несколько месяцев ожидать в Лондоне, пока все его дела не были улажены. Он расписывал не так, как делала бы это дама, поскольку он не передавал все эмоциональные стороны рассказа, да и в то время эмоции его сводились к потере наследника, но достаточно, чтобы Пенелопа смогла в уме представить насколько прекрасна далекая Франция. Вечером весь ее досуг сводился к рассказам Джулии о столице, хоть острые моменты она не упоминала, зато с восхищением могла описать все дома, в которых ей довелось побывать и некоторые преобразования Лондона. Затем прогулки Беркширом, хотя пока дальше исторических окрестностей “Саннигама” (Восточного Беркшира) они не выбирались. Ее переписка с Марианной велась регулярно, скорое наступление весны привело почтенную миссис Саливер к мысли, что ее подруга должна еще раз отправится к ней, чтобы увидеть новую оранжерею, где теперь отныне обитают несколько лаймов. И еще более экзотические растения, и что садовник удручен и толком не знает как за ними ухаживать и о распланировке цветника, где даже малышка Дороти посадила свои фиалки. Пенелопа, по ее словам, обязательно должна приехать и посмотреть, а еще лучше посоветовать какие розы лучше посадить, и нужно ли сносить живую изгородь.
А поскольку теперь Пенелопа находилась в таком круговороте событий (включая турнир за первенство среди барышень Эсмондхэйл из Фортенхолла и барышень Тренд из Моулда), ей пока совершенно не хотелось встречаться с незнакомой ей женщиной, которую она запамятовала разве что девочкой. Устраняя свою оплошность, Пенни положила письмо в секретер и вышла с листом бумаги.
