“Истоки возникновения Сассекса следует отнести к четвертому-пятому векам, когда германские племена саксов, англов и ютов от нечего делать или потому что их оттуда пинком выгнали, прибыли на земли Британии только что избавленные от протектората Рима (смешное то было дело, но как-то в другой раз, милая Чародейка моих глаз). После мелких стычек с кельтами и бриттами (что в простонародье называется “лисья травля”, только не на зверя, а на бедных друидов), обосновались как у себя дома и возникло множество англосаксонских королевств, самые крупные из которых объединились в Семицарствие (подмяв мелких соседей) – Нортумбрия, Мерсия, Восточная Англия, Уэссекс (огромный кусочек вашего Беркшира входил туда), Эссекс (кто ж знал, что восточные саксы сразу займут нынешнюю столицу и ее окрестности), Кент и Сассекс (воистину славное царство) ”.
История Сассекса до XI ст. отнюдь не пестрит громогласными именами и важными событиями. Единственный, но очень яркий период и архиважный для дальнейших событий, случился здесь, когда Норманны во главе с Уилли Рыжим[1] сломили сопротивление саксонского молодчика Гарольда…
– … и хоть мало что осталось с тех времен, но каждый прилежный валун я почитаю оборонительным сооружением. И знаете, года два назад я обнаружил такой гладко обтесанный, я бы даже прибавил – остроконечный, и готов дать тысячу против одного – что это каменный зубец, один из тех, которые стражники сбрасывали на головы осаждающих.
– Очень надеюсь, что твое открытие еще больше поможет нашим бедным историкам или писателям…
– Жаль, что бедняга преподобный Томас[2], уже отошел в мир иной и не занимается своим благородным делом. Мисс Эсмондхэйл, а что вы скажете?
– Нужно будет прогуляться окрестностями Гастингса, может и мне повезет обнаружить какой-нибудь кусок скалы с высеченными на нем старинными иероглифами, которыми в старину увековечивали бравых рыцарей, или же каменный крест с благородным именем – сэр Ланселот или сэр Амфолий, или сэр Лэстер из Йорка….
– И хоть предки мои принадлежат к завоевателям, но я бы очень хотел, чтобы какой-нибудь саксонский Бретвальда[3] состоял со мной в родстве, и я бы даже гордился, если бы мой пра-пра-предок был из числа вассалов Эллы[4].
– А я бы удовлетворилась ржавым наконечником копья, – заключила Сюзанна, желая, чтобы последнее слово осталось за ней.
– Ты желаешь очень малого, моя дорогая, – ее любимый Чарли не мог не воспользоваться финалом…
Но мистер Джонсон не был отшельником и тем более нелюдимым хозяином, охотно сводил знакомство с новыми людьми, но только не скучными и незаурядными; характером отличался беззлобным, потому и выдержал вмешательство тещи и влияние покойной миссис Тоулс на жену в протяжении стольких лет. А когда достопочтенная леди отошла в мир иной, никак не упрекал благоверную за исключением его безобидных замечаний, что “матушка у нас такая трудолюбивая и там без работы не останется, ведь столько католиков и всяких баптистов каждый год безнаказанно попадают в рай”. Как только послушная дочь приобрела свободу самой распоряжаться своим досугом и водить дружбу со старыми друзьями, тут же вспомнила о забытой подруге, с которой ее родительница не хотела знаться.
Пенелопу она встретила радостно и извинительно, за то, что (по ее словам) искренне раскаивалась. Первые дни пошли на то, чтобы Пенелопа приноровилась к ее друзьям и их порядку в доме, и сельской жизни, которая уподобилась жизни зажиточных фермеров. Мистер Джонсон занимался посевами, ведал состоянием полей, знал количество мелкого и крупного поголовья рогатого скота. До завтрака он одевался в непритязательный рабочий костюм и со своими рабочими проходил несколько миль: следил за весенними полевыми работами. По возвращении, переодевался и, как джентльмен, уже в гостиной перечитывал газеты и почту, придерживаясь всех правил приличия и до обеда проводил время с женой и детьми, а потом ближе к вечеру снова отправлялся посмотреть на состояние своих владений и животного имущества.
Сюзанна до завтрака занималась ведением хозяйства в доме (то бишь, штат слуг выполнял все указания госпожи, а она проверяла выполненную работу, разбиралась со счетами от мельника, мясника и лавочника, сверяя их с отчетами экономки), читала Библию и даже что-то шила. Когда же чета сходилась вместе, они обсуждали все дела занимавшие их головы и потом заполняли свой досуг чтением. Чарльз любил слушать и классиков в ее исполнении, и даже обычные детские сказки. Когда же дневные занятия детей заканчивались, юные отпрыски демонстрировали полученные ими знаниями перед родителями под предводительством миссис Эш.
