Дом казался особенно мрачным и не только потому, что слуги и хозяева придерживались траура, но и потому, что из молодежи тут были только сестры Эсмондхэйл (давно признанно, что молодость украшает даже уныние). Мистер Файнел — а отныне сэр Мориссон — уехал, чтобы осмотреть законные владения и разобраться в делах, и никакие уговоры обождать, не остановили его от опрометчивого решения, ни благоразумие руководило им, другой его враг, к которому тянулись тайные помыслы, стал теперь советчиком… Но разве характер его не был известен ранее, можно подумать, будто эгоист и скряга расщедрятся на пожертвования для нуждающихся, а пьяница и вор станут праведными людьми?
Вот так, навскидку, обстояли дела в доме, где всегда попиралась чистота души, мягкость характера и врожденное чувство справедливости. И в тот день, когда придерживаясь всех традиций похорон, родные и близкие, тем не менее, не проронили ни слезинки, душа отпрянувшая из тела, чтобы престать перед судом Божьим, оказалась уже давно всеми позабытая, кроме старой служанки Глоры, все еще чтившей старые обычаи, но почитавшей только то, что было до Эммы.
Похороны проходили в соборе святой Марии Магдалины. Под возвышенную проповедь священника о всех достоинствах и добродетелях усопшего и преданию его души Всевышнему никто особо не горевал, что расположило людей к общению. Леди Файнел со своей сестрой на почетном месте неподалеку от гроба вместе с новоиспеченным баронетом, с придавленным торжеством написанном на их лицах и равнодушием в голове, возглавляли эту процессию. Джулия и Пенелопа примостились где-то позади: старшая мисс Эсмондхэйл долго бы не выдержала фальши, поэтому инстинктивно придерживалась стороны, ну а Джулия просто не хотела оказаться рядом с Рупертом и безутешной Элисон, которая не сколько рыдала, сколько скрипела зубами. Но встреча для барышни оказалась неизбежной, он сам незаметно подсел на освободившееся место:
— Мисс Эсмондхэйл, как я рад вас видеть.
И все бы пошло хорошо, если бы в этот момент не вмешалась Пенелопа:
— Я польщена, хотя не имею чести знать вас, сэр.
— А вы?
— Мисс Пенелопа Эсмондхэйл, старшая дочь Дианы и Джейкоба Эсмондхэйлов из Беркшира, если вам угодно знать, кто я на самом деле.
— Тогда прошу прощения, я знаком с вашей сестрой…
Джулия в это время пыталась физически превратиться в незаметное ничто, прячась за плечом сестры, чтобы Руперт ее не видел.
— Я передам ей ваше приветствие, как только появится удобный случай…
— Но ведь мисс Джулия за вашей спиной? — удивился джентльмен.
— А вы забываетесь, сэр, это церковь и сейчас заупокойная месса, и в данный момент, надобно выражать скорбь, а всякого рода приветствия подождут…
Майерсон сухо поклонился и тут же освободил свое место близ сестер, да и какая-то немолодая дама впереди нервно оборачивалась пару раз, чтобы глазами его отыскать. По всей видимости, эта аскетического телосложения леди с тонкими чертами лица, была его женой, к которой он испытывал такие же чувства, как и к своему траурному наряду. И, тем не менее, он уже оказался по правую руку от нее, (по наблюдениям Пенелопы) оставшееся время что-то доказывал супруге, которая нервно махала веером во все стороны.
— Ты его боишься? — спросила Пенелопа, забавляясь перебранкой молодоженов.
— Нет, Пен, просто мне неприятно.
— И этим ты вновь и вновь даешь ему повод себя передразнивать.
— Надеюсь, после сегодняшнего дня я его больше не увижу.
Пенелопа картинно возвела руки к небу, как бы подтверждая и поддерживая слова сестры. Но потом ей надоело просто сидеть и наблюдать, проповедь подходила к концу, семейный склеп уже был подготовлен принять еще одно тело в свои холодные объятия, и похороны можно было считать оконченными. И это показалось слишком банальным для барышни, и она решила тихонько изучить собравшуюся публику, наверное, просто из скуки. В одинаковом убранстве мужских пиджаков и женских платьев, которые едва шевелились, а народу было прилично, кто-то из джентльменов на задней лаве осторожно коснулся полов своей шляпы, Пенни приросла к земле, ей показалось, хотя НЕТ! она вполне отдавала отчет, что видит воочию мистера Мартина. Но потом несколько разодетых во все черное дам, выступили вперед и закрыли от девушки ее видение, а затем и само видение со скамьи испарилось, когда Пенелопа снова смогла беспрепятственно рассматривать скорбящих.
Он здесь!?
Уже у самого выхода, ее уха коснулся приятный мужской шепот:
— Здравствуйте, — но видимо говоривший это, тотчас отошел от ошеломленной девицы, растерявшейся всего на минуту, потом она снова отыскивала знакомое лицо в толпе, покидавшей стены собора. Но было это потом, а сейчас она успела сделать для себя еще одно открытие:
— Роберт, ты должен подойти к матери, — звучал мягкий женский голос.
— Дорогая, я бы с радостью, но…
— Мистер Файнел, решайтесь, а я пока побуду с кузиной… и моя Эдит, она сможет поддержать Барбару.
