Мягкое начало июля, которого сопровождали разве что короткие утренние дождики, преобразило пейзаж и даже столицу сделало нарядней. Летом из Лондона все уезжали в деревню, дружественных визитов становилось меньше, круг приятелей сужался, большая часть обедневшей аристократии, которая не могла позволить себе второй дом в пригороде, но все еще претендовавшая на классовое уважение, неизменно скучала по зимнему сезону, по приглашениям к какой-нибудь добродушной вдове, дающей роскошные обеды в своем особняке. Лондон становился спокойнее, лишь только нищие нарушали его покой, но что поделаешь — столица манит к себе всех, кто думает, что сможет как-нибудь подняться в трущобах. Удачливые грабители или же какой-то смышленый перекупщик действительно могли разжиться и заработать приличное состояние, а их дети могли стать промышленниками и постепенно превратиться в уважаемых людей.
Минул месяц со дня трагедии, и лекарь объявил во всеуслышание, что Джон полностью поправился и может даже понемногу ездить верхом, хотя поспешность сейчас никак не приветствуется. Его родные возблагодарили эскулапа (кроме щедрого гонорара его пригласили отобедать на днях), и постепенно заговорили об отъезде из столицы. Это известие дошло до ушей Джулии, которая в течение всего месяца не раз навещала больного и его сестру, сердечно интересовалась его самочувствием. В благодарность за такую заботу, миссис Мэлон учтиво пригласила все семью Эсмондхэйл погостить у них, тем более, что скоро намечалась свадьба Эдит, и Джулию было избранно подружкой невесты. Обознанность младшей мисс Эсмондхэйл в моде сыграла ей на руку: ее дельные советы могли бы помочь двум робким женщинам при выборе фасона платьев, к примеру, а также торжественному обеду среди друзей и близких. Диана не стала возражать, богатство Мэлона искупало отсутствие родовитости и некоторые его вопиющие недостатки во внешности и манерах, а дочь перестала сопоставлять деньги и джентльменство Джона, его благородство она читала по глазам. Девице лестно было осознавать себя королевой в его помыслах, к тому же все это подогревалось легкой склонностью, возросшей за этот месяц. Архитектурными красотами именья Сейвилсквол-холл девушка не интересовалась, но посмотреть что там к чему, не отказывалась.
Жили они, правда, на севере в графстве Ланкашир, поэтому дорога занимала несколько дней, хотя с такой компанией было совсем не скучно. Мистер Эсмондхэйл и Пенелопа отказались от заманчивого предложения, а посему Диана и Джулия, в сопровождении Мэлонов, и преподобного Миллса отправились в путь. Чета Файнелов вместе с родовитой свекровью решила съездить к морю.
Так прошло лето, затем начался охотничий сезон и только к Михайловому дню миссис Эсмондхэйл и дочь вернулись в Беркшир. Столько впечатлений, а самое главное — помолвка, стали самыми обсуждаемыми темами во время вечернего досуга. Особенно говорливость проснулась у младшей сестры, теперь уже полноправной невесты, она в который раз с не меньшим пылом пересказывала как же хорошо и насколько Сейвилскволовские долины и Хайнсофская роща прекрасны и что прогулки ее были не только в пределах господского парка, но и близ речушки Рипл, где Джон, собственно, и сделал ей предложение.
— Он такой милый, мой Джон, — с нежностью отозвалась она.
— Ты его любишь? — спросила Пенелопа, чьи уши уже несколько часов подвергались потоку эмоций Джулии, а именно: расположение дома, убранство гостиной, обустройство особняка, архитектурный стиль, последние преобразования, состояние мистера Мэлона; прилегающий к особняку домик арендатора в четверти мили, который скоро станет приютом для миссис Мэлон, которая возжелала поселиться отдельно, но остаться в родных краях; полной реконструкции пасторского домика, где молодая миссис Миллс отныне хозяйка.
— Да, я, кажется, влюблена, но только не той любовью, которая напоминает скорее жажду собственичества красивым джентльменом, нет, это скорее благодарность за искренность чувств Джона, и спокойствие совести, желание быть с этим человеком, направлять его натуру в нужное русло, открывать таланты, о коих он и не подозревал, но они тем не менее есть, разделять все радости и тяжбы.
— И быть хозяйкой собственного особняка, — лукаво добавила Пенни.
— Ну я … не это меня побуждало, хотя красивый дом, земли, фабрики, которые приносят солидный доход и притязания жить той жизнью, к которой я привыкла, ни в чем себе не отказывая, а может даже и больше…. Но главное — он любит меня! Он по-настоящему в меня влюблен вот уж сколько лет.
— Мне отрадно слышать, что моя маленькая сестренка, наконец, поняла, что за красивой оберткой не всегда прячется золотая душа, и что непритязательный сосуд бывает наполнен божественным нектаром, дарованным свыше.
— А я ведь ему еще тогда понравилась и не шла с головы, и стоило нам открыть друг другу души и чувства наши, как поросль жимолости, проросли и укоренились. Я так рада, что в этот раз все это не самообман, ведь знаешь, Пенелопа, с человеком перемены просто неизбежны, как внешние, так и внутренние.
