Первые дни, имея хоть одну свободную минутку, Пенелопа отправлялась к Саре и ее малышу. Она еще не умела правильно держать ребенка, боялась раздавить его или упустить, но когда добрая мама вложила своего кроху в ее объятия, наша героиня почувствовала легкую дрожь и небывалую привязанность к малышу. Эти беспечно барахтающиеся ручонки, глазки, едва различавшие свет и носик, глубоко вдыхающий весь воздух, чтобы почувствовать запах матери — сколько же очарования скрыто в этом. Девушка даже грезила, что она вот такая же молодая мать, прижимает своего кроху к груди. И когда малыш усыпал в ее объятиях, она нежно гладила его головку своих пальцем и слезы невольно лились ручьем. Ей хотелось его целовать, щупать розовое тельце и ласкать бархатную кожу.
Сара была очень ослаблена, она в последние месяцы мало отдыхала, и теперь это сказалось на ее здоровье. Но даже в таком состоянии, вся робота по дому выполнялась. Ей нужно было готовить еду для семьи, заботиться о Дороти и зарабатывать деньги. Мистер Макдуол — семейный тиран — как прозвала его Пенелопа, в последнее время вообще стал пропащей душой, он не заботился о своей семье, лишь причинял многим неудобства. Когда она родила ребенка, он даже не соизволил на него взглянуть, зато ругался из своей берлоги очень громко. Своими приходами он не раз будил малыша, и даже девочка дрожала в своей кроватке. Пенелопа не могла понять, как Сара сносила такое наплевательское отношение мужа, будь ее воля, она бы выгнала его, как бродячую собаку и навеки заперла перед ним дверь. Но, миссис Макдуол, казалось, и вовсе не обижалась на него, на самом деле эта женщина, молча, проглатывала обиды, но только чтобы никто не видел этого.
Однажды вечером Пенелопа нянчилась с малышом, а Сара мыла кудрявую голову дочери. Было тихо и уютно. Малыш играл своими ручками с волосами Пенни, она была весела, казалось, каждое его прикосновение щекотало все ее существо.
Вдруг послышался громкий стук. Вошел Морис, как всегда пьяный, грязный и растрепанный. Он уставился на жену воспаленными глазами:
— Дай денег! — так он поздоровался
— Милый, у меня нет сейчас денег.
— Дай денег, мне нужно двадцать шиллингов.
— Так много, у меня их нет, одна из моих заказчиц должна мне отдать за платье, но я хотела купить Дороти новые ботинки и Джозефу кое-что из одежды….
— Дай денег.
— Но, их нет.
— Дай денег! — голос зазвучал громче.
— У нее нет денег! — не выдержала Пенелопа.
— Не вмешивайся, чертовка, Сара дай денег, мне нужно заплатить кривому Сому, отыграюсь — отдам.
Может он когда-то и отыгрывался, но эти деньги никогда не получала его жена. Сара вышла из комнаты, дрожащими руками открыла какую-то дверцу, потом медленно принесла ему их:
— Это наши последние деньги на еду.
Он спокойно забрал деньги и скрылся за дверью. Пенелопа вспылила.
— Как ты можешь терпеть этого повесу, это обуза на твоей шее, что он может, пусть идет работать?
— Пенелопа, милая, он исправится, просто у него сейчас трудный период.
— Ага, а когда у него был не трудный период? Сколько он еще будет высасывать из тебя деньги? Ты еле стоишь на ногах, а тебе нужно выполнять все работу по дому, а потом по ночам шить платья. Сара одумайся, твои дети голодают, пока этот неудачник спускает так тяжело заработанные тобою пенсы и шиллинги со своими грязными дружками.
Сара потупила глаза, где-то глубоко в душе она знала, что это правда, но ее преданное сердце отказывалось в это поверить. Она любила Мориса, она защищала его перед собственным здравым смыслом, она терпела и жертвовала во имя любви — слепой и глупой привязанности к человеку, не заслуживающего это. Пенелопа бесилась — такая безропотность ее подруги по отношению к падшему человеку, который должен целовать ей ноги, за все-то добро, что она делала для него.
Но, больше всего ей больно было наблюдать физические лишения, видеть как Сара и Дороти перебиваются одной миской жидкого супа, а ее малыш постоянно голоден из-за пустого молока матери. Жаль, что она еще не получала жалование, но если ей перепадал хоть пенни, она несла чтобы купить еды. Тот завтрак, что готовила Сара для нее, это входило в оплату, наша героиня съедала лишь наполовину, чтобы немного накормить Дороти. Девочка казалась очень хилой, она не могла подолгу двигаться и падала от усталости, как и ее мать. И лишь немного припухшие веки Сары свидетельствовали о тех муках, что она переживала.
Вот уже воздали должное январю и февраль, предвещающий приход весны, приволок за собой дожди и ветреную погоду. А Пенелопа ощутила, что ее обувь не выдерживает такой новой жизни, и расползается. Да и одежда не предназначалась для столь продолжительных прогулок на воздухе. Зимой она частенько куталась в старую шаль Милен, но бывало, мороз донимал ее. Доктор Кроссел замечал все это, когда девушка стучала зубами и вода в ботинках хлюпала при ходьбе. Наконец он не выдержал и, руководствуясь чувством долга, проявил щедрость:
