Когда пробило десять вечера, она в отчаянии оделась, взяла ребенка и бросилась на улицу. Она перебежала две улицы и остановилась возле дома, где жила миссис Клоуд. Сия дама располагала небольшим хозяйством, которое больше напоминало ферму на околице города, и была владелицей лавки, которая торговала свежим молоком, яйцами и прочими молочными продуктами. Может быть, потому девушка решила идти к ней и просить ее об одной услуге. Пенелопа постучалась, мягко сказано постучалась, пробарабанила минут пятнадцать, прежде чем служанка соизволила открыть дверь.
— Что вам-с надобно? — злобно прошипела она, косо поглядывая на изнеможенную, наспех одетую, с растрепанными волосами, Пенелопу, держащую в руках плачущего младенца.
— Мне бы поговорить с миссис Клоуд, — обрывающимся голосом молвила девушка.
— Хозяйка уже отдыхает, она не принимает гостей в столь поздний час.
— Но, вы не понимаете, — молвила Пенелопа, дрогнувшим голосом, — мне нужно свидеться с вашей госпожой сейчас, дело не может ждать до утра.
— А, я не собираюсь будить и гневить свою госпожу, ради какой-то проходимки.
— Я не проходимка! — вскричала наша героиня, почти рыдая — Я работаю помощницей у доктора Кроссела, я живу через две улицы…
Но служанка не удосужилась дослушать речи Пенелопы и поспешно захлопнула дверь. Девушка снова постучалась и почувствовала резкую боль, видимо она зацепила место ожога и от сильных ударов надувшиеся волдыри лопнули.
— Откройте, откройте, прошу вас, смилуйтесь, — разрыдалась она, — будьте милосердны, будьте человечны…спасите жизнь крошечному человечку.
Она села на крыльце дома, громко рыдая, укачивая на руках заливающегося ребенка, который все еще был смертельно голоден. Пронизывающийся холодный ветер, прилетевший с северных широт в сырой мартовский день, пробирал до костей. Она сняла шаль и потеплей укутала малыша, совершенно не переживая за себя. Ее не очень надежная одежда и плохая стершаяся обувь нисколько не защищали от холода.
И только горячие слезы беспрерывно стекали по щекам, и тут же ветер безжалостно остужал их, обветривая незащищенное лицо и влажные губы, которые уже мучитель пылали. Но, не было сил подняться, да и не было у кого еще попросить молока и помощи в этом большом, но немилосердном городе.
Видать громкое рыдание девушки все-таки пробудило госпожу и спустя двадцать минут после того, как служанка хлопнула дверью, она снова отворилась и на пороге показалась сама миссис Клоуд.
— Что вам от меня нужно? — грозно молвила она, презрительно оглядывая Пенелопу, сидящую на крыльце.
Девушка вскочила, подошла к даме и покорно ответила:
— Я хотела попросить немного молока для этого малютки, — она приоткрыла личико ребенка.
— Попросить? — скривилась миссис Клоуд, от чего ее нижняя челюсть стала выпирать еще больше.
— Я вам заплачу… сейчас у меня с собой нет денег, но я раздобуду их и отдам, честное слово, сударыня, — выговорила Пенелопа сквозь слезы. — Если хотите, я могу оставить залог, у меня есть серебряные карманные часики, подаренные мне отцом и имеющие для меня особую ценность. Еще у меня есть красивый карманный молитвенник в дорогом переплете, и серебряное распятие… я все могу оставить вам. Дайте мне лишь кувшин молока, мне нужно накормить младенца, он очень голоден. Он не ел с самого утра.
Миссис Клоуд безучастно слушала о судьбе малыша, но вот имеющиеся под залог вещи заинтересовали ее.
— Дайте сюда часы! — грозно молвила она.
Пенелопа достала из кармана красивые часики и вручила их даме.
— Эй, Элен, принеси кувшин вечернего молока, да поживей.
Пенелопа тряслась от холода, ожидая на пороге, когда ей вынесут спасительную пищу для младенчика. Она схватила кувшин и прижала его к своему телу, будто самое ценное сокровище, она боялась пролить хотя бы каплю.
— Не дольше недели, — холодно молвила дама и дверь захлопнулась.
Четыре раза только что пробили настенные часы. Пенелопа сидела на кровати, прислонившись спиной к подушке, которая служила ей защитой от холодной стены, держа в руках уснувшего ребенка. Она была в сознании, хотя очень хотела спать. Ее мысли бессвязно роились в голове, она не хотела заглядывать в будущее, впереди был только мрак.
Что ж случилось за эту ночь? Будто вся жизнь пронеслась за пять часов: когда она вернулась, то первым делом сварила малышу еду и досыта накормила его, к счастью, это пришлось по вкусу маленькому, и он сытый и обессиленный многочасовым рыданием, крепко уснул; затем она пошла проведать его больную мать. Близкая подруга Сары уже покинула комнату. Бедная женщина была предоставлена сама себе и на милость Божью, ее состояние по-прежнему не улучшалось. Нельзя винить миссис Гронит в бездушии. У нее тоже была семья и дом, а еще она помогла своему мужу-лавочнику вести их семейные дела.
