— Надо попросить доктора Кроссела снова приготовить лекарство, — про себя прошептала она. — Сейчас же пойду и попрошу! Но кто останется присматривать за Дороти и малышом?
А еще в кошельке всего два пенни оставшихся из семи фунтов, которые уплатил ей ее работодатель, чтобы она приобрела себе лучшую одежду и обувь для тех прогулок, которые приходится осуществлять почти каждый день. А теперь у нее нет ни денег, ни сапог, ни платья.
— Нужно написать матери, — прошептала она.
Ночью ведь Пенелопа во всем раскаялась, теперь она перенесет свои извинения на бумагу и попросит немного денег, вместо приданого. Такие мысли горестные и волнительные — по очередности сменялись, и буквально, через минут десять письмо уже написанное, лежало в кармане, и она готовилась отправиться в клинику и на почту.
Пенелопа еще раз перечитала письмо, оно было отражением состояния души. Каждая ее частичка теперь перерождалась от былой бесполезной жизни. А еще к горлу подступал комок, как только она вспоминала печальное событие прошлой ночи.
«Клиника доктора Кроссела,
Ноул-парк стрит 56,
Летмонд, Камберленд,
12 марта.
Здравствуй, милая мама! Спешу тебе сообщить, как проходит моя жизнь после того, как я покинула отчий дом. Работа моя — нелегкое испытание, закаляющее тело и образумливающее душу. Не скажу, что мне так уж плохо, но сейчас больно за друзей. Мне повезло, я встретила много прекрасных людей, которые относятся ко мне очень хорошо.
Прошлой ночью я поняла, какой жестокой эгоисткой была и изводила тебя, демонстрируя свою строптивость. Мое поведение непростительно, так мог лишь поступать капризный ребенок, но не взрослый человек. Я знаю, ты очень злишься на меня, и понимаю, как ты права. Но, все же, прошу оказать мне небольшую помощь: у меня нет денег, но наступил такой момент, когда в них возникла жизненная необходимость. Мне не к кому больше обратиться, кроме как к семье, я взываю к твоему материнскому любящему сердцу — помоги мне. Хотя бы десять-двадцать фунтов, чтобы я смогла решить важные проблемы, иначе мне придется пасть очень низко и просить милостыню где-нибудь в окрестностях Лондона.
Последние слова были убедительным рычагом, который точно сработает. На самом деле, Пенелопа не хотела унижаться и попрошайничать, да и раскаивалась правдиво, просто если сердце матери не дрогнет от взывания о помощи, то уж точно дрогнет гордость и репутация, она уж, не допустит позора, чтобы о ней плохо судачили. Похоже, возвращается прежний характер — немного хитрый и стервозный, с которым она жила большую часть своей жизни в высшем обществе. Девушка немного поморщилась, даже улыбнулась своей лукавой улыбкой, с которой раньше не расставалась.
«Я еще не до конца сломалась», — подумала она, — «во мне еще живет бесенок».
Но, если мать и вышлет ей денег, то это случиться не раньше, чем через неделю, а дела не требуют отлагательства. Пенелопа сбегала к миссис Гронит, она сообщила ей ужасную новость. Жена лавочника согласилась помочь. Она быстренько собрала несколько крепких женщин и поспешила подготовить покойницу к омовению и переодеванию; мистеру Грониту жена велела найти Макдуола, любой ценой и привести в дом, чтобы он успел отрезвиться до похорон. Единственное, что осталось решить — это денежный вопрос и устройство детей. Миссис Гронит пообещала, что на первых порах присмотрит за детишками и согласилась найти надежную кормилицу. После почты Пенелопа отправилась в клинику, она впервые опоздала на работу с первого дня работы здесь.
Мистер Кроссел, вероятно, разгневанный такой дерзостью, уже поджидал ее в холле. Когда она вошла, он смерил ее грозным взглядом и намеревался сделать выговор. Она опередила его на секунду, подняла руку и промолвила:
— У меня есть серьезное оправдание — Сара умерла.
Милен тоже стояла в холле, как только она это услышала — обхватила руками голову.
