И вдруг ей открылась истина ее бесполезной жизни, такое просветление приходит в часы расплаты, в минуты сотворения из никчемности, человека более возвышенного над своими проблемами; все время, потраченное на то, чтобы заботиться лишь о себе и своих потребностях, было выброшено в пустоту. Она была совершенной эгоисткой — изводила учителей и гувернанток, сестру обижала, мать не хотела слушать. Не давала никому спокойствия, даже Фредерику, который по своей доброте потакал ее прихотям. Эта кара справедливо назначена ей, чтобы показать, что живя праздно — мы забываем о тех, кто нуждается в самом необходимом; мы тратим деньги бесполезно, а могли бы помочь людям, которым они нужны, чтобы выжить. Даже эти месяцы под кровом клиники, девушка считала лишь сном, который на миг овладел ее телом, стоило только проснуться. Как она страдала по прежней жизни, по тем минутам, когда просто пролеживала на диване, и чему они ее научили? Что дали ей двадцать пять лет суетности, подготовили ли они ее, закалили. Просто чудо, что они богаты, их благосостояние стабильно и все о чем надо печься — это призрачное веселье, но а если бы на миг они разорились, и дочерям пришлось бы идти в гувернантки, чтобы раздобыть средства к существованию, чем бы тогда помогла ее прежняя жизнь? Теперь Пенелопа поблагодарила мать за этот урок, который она получила. Как же горячо девушка раскаивалась, как просила прощения у всех, всех, кому когда-либо насолила и причинила боль.
А теперь, стоя в комнате, и нежно обнимая малютку, она взглянула в будущее и в отчаянии прошептала:
— Боже милостивый, дай мне силы справиться с той миссией, что возложена на меня.
Эти слова были сказаны от всей души, они просто кричали в ней, рвались ввысь. И она плакала, она не знала, как воспитывать детей, но знала, что теперь ей пора взрослеть. Потом она села на кровать, поджав ноги, и уже не хотела думать, мысли бессвязно блуждали, а она бы и рада уснуть, но не могла.
Пробило шесть, тяжелые веки не повиновались ей, они не хотели открываться. Малыш лежал на руках и еще мирно спал, но пройдет какое-то время и он проснется и захочет есть и снова заплачет.
«Нужно что-то приготовить, прежде, чем кроха откроет глазки. Теперь не время раскисать, ты только что стала приемной матерью двух детей. Дороти! Нужно взглянуть, как малышка и готовиться к похоронам Сары», — эти мысли роились в голове.
Она положила малютку на свою кровать, и подошла к кувшину с водой. Умывшись, решила взглянуть на себя в зеркало. В прежние времена, она часто любила туда заглядывать и любоваться собой. Но, что же она увидела сегодня? Едва ли, за время пребывания в этом доме она когда-либо всматривалась долее двух минут, пока приводила себя в порядок. Эта особа, смотревшая на нее по ту сторону, разительно отличалась от той — прежней Пенелопы. Как изменилось ее лицо, какими безжизненными стали ее глаза. Где же тот задорный лукавый огонек, сквозивший в них? — Его нет, он погас!
Тяжелые условия, непривычные для девушки из высшего общества, сильно отразились на внешности. Мерзкий климат, бессонные ночи, тяжелые трудовые будни, постоянные переживания и потоки слез сделали свою работу. Обветренное, распухшее лицо, огрубевшие руки, поблекшие черты лица, потускневшие волосы и потухший взгляд — вот чем теперь могла похвастаться наша героиня. Будто бы на десять лет она постарела за эти полгода. Даже мелкие морщинки образовались на лбу и вокруг глаз, и тонкие, красные нити проступили на щеках. Губы потеряли свое идеальное очертание, стали шероховатыми и припухшими, и больше они не улыбались так лукаво. После непрекращающихся потоков слез образовались темные круги, распухшие веки и нос, а также налитые кровью глаза. Брови стали незаметны, а волосы, те прекрасные шелковистые волосы, утратили былой блеск, а еще хуже из-за недостатка времени их остригли в пол длины и теперь они быстро укладывались в тугой узелок. Сама же девушка очень похудела.
Она с болью в сердце взглянула на себя и отошла от зеркала. Теперь ее внешность должна и вовсе ее не заботить. Да, ей — двадцать шесть лет, ну и что? Она не замужем, ну и что? У нее нет денег, но есть дети и нужно устроить похороны Сары — а вот это теперь существенная проблема. А еще притащить мужа-пьяницу домой, заставить его по-человечески проводить свою жену в последний путь. И кроме всего, остается работа в клинике и тяжелый характер мистера Кроссела, который не уменьшит своих требований ни на йоту. Теперь ли ей роптать на судьбу, уж месяцы протекли, сколько можно еще ныть в подушку и ждать, что тебя снова захотят видеть в Фортенхолле?
Раздумывая над этим, Пенелопа готовила малышу вкусное варево из молока и кашки, над которой она колдовала вчера вечером. Потом она посетила комнату Дороти и, ощупав ее пульс, снова обеспокоилась. Девочка вся горела, как бы болезнь матери не перешла на ее и без того слабое тельце. Она наливала микстуру и заметила, что ее осталось чуть-чуть.
