Пенелопа сделала все возможное, чтобы облегчить страдания больной. Она прикладывала ей холодный компресс, поила водой и микстурой, пустила кровь, помешивала угли в камине, дабы огонь не погас. Затем она заглянула к Дороти. Больная девочка тяжело дышала, ее голова была очень горяча. Она лечила ее так же заботливо, как и мать. Пенелопа просидела у ее кровати битых два часа, пока не убедилась, что девочке получше. Перед сном она решила еще раз заглянуть в комнату матери, дабы смочить компресс. Убедившись, что все в порядке, она повернулась, чтобы выйти, как вдруг услышала слова:
— Мисс… — еле слышно шептала больная, — мисс…Эсмондхэйл…
— Да, Сара, — ответила Пенелопа — я здесь.
Сара пришла в себя, может быть ей стало лучше. Ее блуждающий взгляд не мог остановиться на какой-либо точке. Пенелопа присела около нее, больная заметила ее и с трудом повернула голову.
— Мисс…Эсмондхэйл, как мои дети? — чуть слышно произнесла она.
— Малыш Джозеф крепко спит, Дороти — тоже, — с вымученной живостью молвила Пенелопа.
— Я спала, мне снилось, будто слышу, как малютка плачет.
— Вам это приснилось, — успокоила Пенелопа.
— С ним все в порядке?
— Да, он в порядке — крепыш, поел и уснул довольный жизнью.
— Правда? — успокоилась Сара, глядя на Пенелопу.
— Да, да, — подтвердила та.
— А Дороти? Как Дороти?
— Ей лучше.
— Она… я слышала ее кашель.
— О, она кашлянула раза два, и то от волнения за вас.
Пенелопа сделала непроницаемый, спокойный, уверенный вид, чтобы не выдать, как, собственно, обстоят дела. Больной не нужно волноваться, это не пойдет ей впрок.
— Спасибо, — тихо ответила Сара, — мисс… Эсмондхэйл — вы наша благодетельница.
— Да бросьте, я лишь немного за вами присматриваю, мне не тяжело, это ведь, знаете, сейчас мое призвание — помогать приболевшим людям. Вот вылечу вас, тогда пусть мистер Кроссел знает, что я кое-чему научилась.
Сара попробовала улыбнуться, эти бодрые речи безмятежной, на ее взгляд, Пенелопы понемногу успокаивали ее тревогу.
— Вылечите меня — нет.
— Почему нет? Вот выздоровеете, тогда сядем с вами в моей комнате за чашкой горячего кофе, я вам поведаю, как я обучалась шить больного, посмеемся от души, особенно как сердился Кроссел.
— Нет… мисс Эсмондхэйл, не обманывайтесь, я чувствую…. — она была очень слаба, чтобы так долго говорить.
— Вы чувствуете слабость, ибо я пустила немного крови.
— Нет, я чувствую свой…конец.
— Конец? Нет, вы еще молоды и бросьте свои шуточки.
— Это не шутки… — она тяжело вздохнула
Пенелопа, как могла, приободряла ее, но такие бодрые, веселые, бойкие речи стоили ее сознанию больших усилий. В душе она рыдала.
— Мисс Эсмондхэйл… — заговорила Сара, — смилостивитесь над моими детьми, не бросайте их, прошу вас. Пообещайте, заботится о них, больше мне не к кому обратится…
— Бросьте, вы выздоровеете — будем опекать их вместе.
— Вы неисправимая девушка, — улыбнулась Сара — вы так обманываетесь — обманываюсь и я, пообещайте не бросать моих малюток, прошу…
— Почему обманываюсь, я верю — вера моя крепка. Но, я вам обещаю сделать все возможное в моих силах.
Сара была весела и спокойна: речи подруги немногое приободрили. Она попросила лишь выпить воды и уснула.
Спустя час она была мертва. Пенелопа просыпалась несколько раз и наведывалась ко всем больным, и обнаружила, что Сара — похолодела. Тогда Пенелопа упала у изголовья и залилась горячими, но беззвучными и горькими слезами.
Вернувшись в комнату, она взяла Джозефа на руки и прижала к себе, так нежно, как никого еще в своей жизни. Она плакала, глядя на беззащитного кроху, оставшегося без любящих людей, горе-отца она в расчет не брала. Пенелопа не могла объяснить те нежные чувства, которые проснулись в ней и нахлынули с особой силой, именно сейчас в этот роковой час. И не могла оставаться безучастной, видя страдания малютки, сейчас наша героиня не пожалела бы жизни, чтобы ему помочь.
