Возвращалась Пенелопа в экипаже, предоставленном для ее удобства Форхтином. Она провела у них три часа и еще сорок минут потратила на дорогу. Коттедж находился в богатом районе города, и Пенелопа с любопытством наблюдала за красивыми домиками и ухоженными улочками. Теперь она готова была переменить мнение о Летмонде.
В холле она наткнулась на Милен, которая уже закончила свои дела и собиралась уйти в свою каморку. Старушка поведала Пенелопе, что доктор был очень зол, после того как девушка села в экипаж и уехала к гостям. Он раз десять придрался к Милен по поводу его «невкусного» ужина.
— Значит, надо было принять приглашение, — с некоторой иронией молвила девушка, — ведь у мистера Форхтина был замечательный ужин.
Она поднялась на второй этаж и направлялась в свою комнатушку, на пути ее встретил доктор. Он как раз закрывал двери и наткнулся на Пенелопу:
— А, мисс Эсмондхэйл, как вам «царские хоромы», пришлись по вкусу?
— Коттедж, где расположился мистер Форхтин — очень уютный и красивый домик. А сами обитатели — милые люди, да еще и хорошего мнения о вас. Тетушка, приехавшая к своему племяннику, выразила надежду увидеть вас перед отъездом.
Доктор Кроссел поправил очки и спокойно молвил:
— Я не музейный экспонат, чтобы меня разглядывали, а вы, мисс, поступили глупо, приняв это приглашение, и тем самым упали в моих глазах.
— Куда уж больше…? — вырвалось у барышни.
Доктор ничего не сказал, он молчаливо спустился на первый этаж.
На следующее утро доктор обращался к своей помощнице очень официально и лишь при крайней необходимости. Бывало, ему приходилось напоминать, что она еще здесь. Под вечер, после возвращения в клинику, Пенелопу ожидал небольшой сюрприз — письмо, написанное ее отцом из Фортенхолла. В нем он выразил свое возмущение гнусным поступком его жены и выявил свое отцовское желание, чтобы его старшая дочь вернулась домой.
Что есть перерождение человека? Перемена места обитания, приобретение новых друзей и знакомцев, или же понимание своего я? На эти вопросы каждый дает свой ответ, но верно одно — мы перестаем заблуждаться в себе и людях, мы становимся иными, открытыми для мира или замкнутыми в себе…
От волнения сердце колотило, лихорадочно пытаясь вырваться из груди, голова была забита различными мыслями и грезами, на устах застыла добродушная улыбка — Пенелопа возвращалась домой в Фортенхолл. Но не в унылую, серую обитель, из которой рассерженная мать выгнала ее год назад, в этот раз она приедет в уютный «замок», наполненный теплом, ведь ее отец вернулся домой. Очень долго отец отсутствовал, за это время многое переменилось; шесть с половиной лет — срок довольно длительный, дабы разум мудрости постиг молодой ум Пенелопы, и спокойно взвесились все ошибки и промашки. Кем тогда была Пенелопа, когда отец отправлялся в добровольное изгнание — она была маленькой, капризной эгоисткой, которая вместо понимания и участливости, а также поддержки, выразила свой упрек и отказалась усматривать в речах отца, хоть крупицу здравого смысла. Теперь, когда прежние обиды предались забвению, а раны крепко зарубцевались, и боль от потери брата утихла, она взглянула на сложившийся расклад спокойнее и мудрее, чем в свои двадцать лет.
В этот раз ей представилась редчайшая возможность продемонстрировать свои новые качества: смирение, доброту и человечность, приобретенные ею в Летмонде. Наша героиня возвращалась домой полная добродетелей и надежд на возрождение ее в глазах родных.
«Мой милый и родной дом» — подумала Пенелопа, весело разглядывая знакомые очертания здания, возникший еще издалека, — «еще немного, и я уже буду среди родных и близких мне людей».
Было около двух часов дня, когда нанятый экипаж остановился возле главного входа. Девушка радостно выпорхнула и направилась к двери. Дворецкий улыбнулся, приветствуя молодую госпожу с возвращением. Ей попадались служанки, которые кланялись Пенни, выражая свое восхищение и учтивость.
Она вошла в гостиную. Напротив огня в глубоком кресле расположился седовласый старик с газетой в руках, за столом с книгой и рукоделием восседали мать и сестра. Мистер Эсмондхэйл поднялся со своего места и прошелся по комнате, чтобы поздороваться с прибывшей дочерью. Джулия захлопнула книгу и устремила презрительный взгляд на Пенелопу, миссис Эсмондхэйл не отрывалась от рукоделия. В молодости отец был привлекательным мужчиной и старшая дочь, все же больше была похожа на отца, хотя теперь с каждым годом некоторые отдельные черты матери проявлялись в ее наружности.
— Здравствуй дочь, — молвил он.
— Здравствуй отец, — произнесла она и крепко обняла его, нарушая некоторые условности этикета.
— Дорогой Джейкоб, — отозвалась его жена, аккуратно продевая нить в иглу, — при всей твоей снисходительности, помни, что твоя дочь бесстыдно опозорила нашу семью.
— Да, миссис Эсмондхэйл, я помню, вы говорили мне о том уже не раз, но вы правильно заметили — я чрезвычайно снисходителен и не верю в такой проступок «моей Пенни».
