Девушка лежала в этой комнате с противоречивыми чувствами: с одной стороны она была очень слаба и еле шевелилась, но с другой ей было стыдно, что она заняла чужую комнату. Теперь коротая время, Пенелопа внимательно рассматривала все: у узкого окна находился письменный стол с множеством дверец; также шкаф, в котором было шесть полок уставленных книгами; две фарфоровые вазы, кувшин и огромное блюдо, примостившееся на небольшом столике; мольберт. Странно, она даже и не знала, что он умеет рисовать. Она теперь сопоставляла, когда в прошлый раз увидела ее, но тогда все было скрыто ширмой и плохо освещено, но сейчас можно было не спеша рассматривать. Это был маленький мирок доктора Кроссела, из которого он временно был изгнан. Стены были оклеены простенькими обоями, на полу положен мягкий ковер, охотничье ружье, голова лося с огромными рогами. На письменном столе лежали тетради, огромные карты, гусиное перо, чернильница. Небольшой будильник располагался на тумбочке около девушки. Также здесь находились две восковые свечи, вставленные в деревянный подсвечник из бука. Лежала книга — исторический роман. Наша героиня пролистала его и снова положила на то же место. До этого ей казалось, что кроме медицинских книжек и газет, он вообще ничего не читает. Окно было занавешено тяжелыми портьерами, но все-таки за окном стучали капли дождя и доносились звуки ветра.
Спустя час он зашел ее проведать. Она попыталась приподняться, но он жестом приказал ей лежать.
— Ты очень слабая, я запрещаю много двигаться несколько дней.
— Извините меня мистер Кроссел.
— За что?
— Я лежу в вашей постели.
— Пустяки, я не собираюсь изводить до могилы свою единственную, хотя и непутевую, помощницу. Только, наверное, возьму кое-какие книги, вечером люблю читать.
— Вы рисуете?
— Что? — казалось, доктор удивился такому внезапному вопросу. — Нет! С чего ты взяла?
— Мольберт.
Он улыбнулся, редко когда на его лице появлялось это выражение, всегда серьезен, угрюм, молчалив, закрыт для окружающего мира.
— Он не мой.
Пенелопа хотела расспросить доктора относительно его семьи. Милен говорит, что он был не женат, но имел кое-каких родственников. Однажды жил у него один парень, тот общался с ним как с сыном, но похоже это был его племянник.
— Мистер Кроссел у вас есть семья?
— Нет… Зачем, барышня, вам понадобились такие подробности, я вас лечу, но не намерен исповедоваться.
— Я у вас работаю и не знаю, какой вы человек.
— Ужасный, если вас устроит такой ответ? Не думайте, что болезнь дает вам право влезать в мою жизнь, я уже жалею, что принес вас сюда, надо было оставить в той дыре.
— Мистер Кроссел…
Он хлопнул дверью.
Милен вошла, принесла ароматный бульон и свежее испеченные булки. Она пожурила Пенелопу за ее нетактичное поведение и предупредила, что доктор может легко отправить ее завтра же назад, так что ей надо помалкивать.
Вечером, у девушки спал жар, и она спокойно уснула. Ей уже не снились ужасы, но лишь образ доктора Кроссела периодически возникал в ее воображении. Она всегда его побаивалась, ждала выговора за свою неповоротливость. Но его поступок по отношению к ней был очень благороден. Видно он переступил через свои принципы, раз разрешил оказаться в своей комнате.
После перенесенной болезни, Пенелопа осталась жить в клинике на втором этаже. Милен освободила ей небольшую каморку, здесь не могло поместиться много мебели: небольшая кровать, стол, стулья и комод. Наша героиня постепенно осваивала ее и переносила вещи. Она решила, что лучше ей будет именно здесь, больше времени остается для себя. Новая экономка, получив от Марианны соответствующие указания, приступила к переделке дома, и Пенелопа стала чувствовать себя лишней, да и мистер Макдуол, будучи пьян, иногда приходил по наитию к двери, хотя его тут же гнали прочь. Теперь он хорошо приоделся и даже снял себе пристойное жилье, но внутри остался по-прежнему гнилым человеком. Марианна пожаловала ему хорошие отступные за отказ от детей, Милен слышала цифру в десять тысяч фунтов, не считая тех трех за дом.
Поговаривали, что он завел себе красивую молодую любовницу с сомнительной репутацией, а еще очень падкую на деньги. Старушка усилено обговаривала со всеми своими знакомыми, и все обоюдно были согласны, что мисс Блотч преспокойно оберет Мориса и оставит его с носом. Они не раз жалели бедняжку Сару, но теперь радовались, что дети в полной безопасности. О Марианне, в последнее время, стали думать лучше, она ведь пожертвовала кое-какую сумму приюту для сирот. Милен надрывала горло, доказывая парочке особо болтливых и вредных матрон, что сестра Сары — достойная дама, раскаявшаяся за свои былые погрешности.
