Пенелопа еще не могла поверить, при ее памяти это был молчаливый, замкнутый ребенок, с которого невозможно было выжать двух слов кряду, но теперь она показалась ей болтливой и очень любознательной девочкой. От преданного и открытого взгляда она таяла, но приходили мгновенья, когда слезы наворачивались, и тайком пыталась отвернуться, чтобы не показывать их. Когда Джозеф, наконец, уселся у нее на коленях, ведь он не сразу доверялся посторонним, она так нежно обняла его и так горячо поцеловала, вспоминая, как когда-то боролась за его жизнь. Он посмотрел на нее, его большие глаза, как же они напоминали глаза Сары, легкая слеза скатилась по щеке, а в груди немного защемило. Но она пыталась скрыть это, пользуясь лучшей минутой пока все были предельно заняты. Чья-то теплая рука легла на ее плечо, она обернулась и увидела молчаливое согласие Марианны, она не проронила ни единого слова, но прекрасно понимала чувства одолевающие Пенелопу. Несколько мгновений они, молча и понимающе, смотрели друг другу в глаза, затем Джозеф нарушил их молчание, пытаясь слезть с колен и подползти поближе до красивой безделушки, которая стояла на краю стола.
Марианна рассмеялась.
— Ох, мисс Эсмондхэйл, вы не поверите, но этот проказник умудрился разбить несколько моих бесподобных ваз.
— Какой ужас! — так же шутливо ответила Пенелопа. — Боюсь, что ваши вазы подвержены столкновению с неизбежностью.
Вечером в комнате Марианны, когда дети уже спали, две дамы делились сокровенным, вспоминая прошлое. На миссис Саливер был красивый чепец и кружевной халат, она много рассказывала, поэтому на щеках были следы от слез, глаза горели, а губы вздрагивали. Пенелопа тоже плакала, горячие слезы стекали ручьем, но она старалась не всхлипывать. Затем, обсудив все печальное, Марианна перешла к проблемам насущным, она вкратце пересказала, как проходила ее жизнь за этот год и озадачила свою гостью:
— Как вам живется дома, дорогая Пенелопа?
— А, вы знаете, что я уехала домой?
Миссис Саливер довольно хмыкнула, подошла к бюро и достала письмо.
— Это от Милен, блаженная старушка приобрела себе хорошие очки и решила написать мне, раз уж у нее теперь достойные «глаза». В своем письме она поведала, что некая добрая фея подарила ей прекрасную шаль, которую она отправила своей дочери, дабы укрывать малышей в эти зимние ночи, также теперь у нее есть нарядный передник, который не зазорно одеть перед гостями и пять фунтов.
— Милен написала тебе?
— Ну, она в отличие от некоторых особ, периодически интересуется моей судьбой и жизнью детей. Мы переписывались редко, в основном, чтобы передать сухие новости, но в этот раз она расщедрилась на многословное письмо.
— И что же она еще написала?
— А, дорогая подруга, уже сгораешь от любопытства? Ну что ж, я, пожалуй, могу его удовлетворить. Итак, самые свежие сплетни из Летмонда: мистер Макдуол женился на некой мисс Блотч, которую я не знаю, но добрые соседушки рассказывают, что они изрядно часто бранятся, видимо из-за денег; дом Сары приобрел достойный вид, после переделки, слуг я подобрала хороших, во всяком случае, Милен на них не жалуется. Еще она сообщила, что ей не терпится повидаться со мной, но вырваться не удастся еще очень долго, ведь доктор стал невыносим, после твоего отъезда. Она так и пишет, зачитываю: «… ты знаешь милая Марианна, после отъезда нашей дорогой Пенелопы, я места себе не нахожу и мой хозяин тоже. Вот на днях он так и заявил, что стоило подобрать себе хорошую и услужливую помощницу, как она срочно понадобилась своим родственникам, и это после того, как они безжалостно ее прогнали. Господин злился целую неделю на нее, из-за того, что она его покинула, и вот когда девушка из лучших побуждений прислала нам такие хорошие подарки, он снова весь день ходил и раздражался. Я бы рада была поехать на это Рождество к тебе и дочери, но придется провести праздник в клинике».
Пенелопа рассмеялась, слушая все это:
— «Хорошую и услужливую», я бы сказала — непутевую и бестолковую.
— Милен врать не будет, хотя я искренне ей соболезную, работать на такого хозяина, с таким взрывным характером, тяжело ей приходится.
— Нет, то есть, если приноровиться, то он не таков уж и тиран.
Ночью Пенелопа вспоминала то памятное Рождество, когда они с доктором, наконец, поняли друг друга и приоткрыли свои души. Если бы ее не отозвали домой, что бы было в этот раз? Он частенько злился на нее, но в тоже время им бывало и весело. Когда мистер Кроссел, пребывая в отличном настроении, делился своими жизненными замечаниями, Пенелопа невольно вспоминала беседы с отцом, но только до смерти Фредерика, ведь сейчас он уже был не такой, как прежде и, казалось, отстранился от своей дочери. Она закрыла глаза, все еще улыбаясь от прекрасных воспоминаний.
