Я перевела взгляд на зеркало, которое уже стало стеклом, обнажая все, что происходит в соседнем помещении. Я разглядела Тоя, обнаженного и привязанного к подобию лежанки, только установленной к стене, почти вертикально. Он был в сознании, вернее – не на перезагрузке, и хмурился, глядя на двух других присутствующих в той же комнате. Рядом с ним были близнецы, которых я уже имела несчастье видеть в самый печальный момент. Здоровенные, невероятно похожие между собой и одетые в солдатскую униформу.
– Они тоже роботы? – спросила я, хотя знала ответ.
– ИИ, – терпеливо поправил директор. – Пятая волна, более ранние модели. Очень удачные в плане функциональности, но сильно отстающие от Тоя в самостоятельности мышления. Хотя и их называть роботами – унизительно и несправедливо.
Мне уже не нравилось происходящее, и я не удержалась от вопроса:
– Что вы собираетесь мне показывать, сэр?
– Собираюсь показать, насколько ты неправильно его воспринимаешь. Тоя, я имею в виду. Например, он чувствует боль. Сложно рассчитать, чувствует ли он ее так же, как ты или я, например, но болевые пороги у него выставлены на уровне средних.
И в доказательство его слов Той вдруг содрогнулся, а потом начал извиваться в своих ремнях. Показалось, что его бьют током, но все оказалось еще ужаснее: один из ИИ поддел крюком его за ребро и тянул вверх, выламывая. Той не кричал, но и мне было видно, что боль он не разыгрывает. У меня задрожал голос:
– Зачем? В смысле, зачем вы ему вообще эти болевые пороги установили? Разве без них он не был бы лучше?
Кинред отвечал раздражающе равнодушно:
– Выяснилось, что нет. ИИ пятой волны, – он кивком указал вперед, – боли не чувствуют, они ощущают только урон. Но притом они совершенно не обучаемы эмпатии и сочувствию. Представляешь, какой парадокс: оказывается, есть связь между способностью чувствовать боль свою и чужую. А без базовой эмпатии невозможны и более сложные чувства, такие как дружба и любовь. Потому в шестой волне мы уже включили болевые пороги, это дало немыслимый эффект и в психическом развитии ИИ.
Мне не хотелось смотреть на то, что происходит за стеклом, потому я старательно отводила взгляд.
– Ладно, и зачем вы его мучаете? Разве это доказательство его человечности?
– Нет, не совсем человечности, но чего-то настолько же значимого. Это я и пытаюсь объяснить. Например, в основе человеческой страсти заложен инстинкт размножения: сексуальное влечение есть только его следствие, мы его не можем полностью контролировать или подавить. Когда я хочу тебя – это уже где-то на подкорке прописано, как самая базовая программа, появившаяся еще до того, как я родился. Когда ты отвечаешь на мое возбуждение – работает то же самое, исконное желание самки подчиняться сильному самцу. Все вбито в подсознание людей, если у них не подавлена эта функция отклонениями или болезнями. Ну, если совсем поверхностно. Понимаешь?
– Вы не могли бы покороче? – я раздражалась от демонстративно легкой болтовни, когда впереди пытали – пусть не человека, но существо, способное чувствовать и мыслить.
Кинред усмехнулся, а продолжил все так же монотонно:
– У Тоя все по-другому. У него нет и не могло быть инстинкта размножения. То есть он мог импортировать способность к сексуальному влечению от меня, но это только лишь обозначение действия, без прописанного на подкорке мотива к такому действию. Притом, как я раньше объяснил, он способен на дружбу, привязанность и искреннюю симпатию. Смотри, Ината, сейчас ему больно. Но он думает, что это наказание за то, что он сделал с Ником. Он не кричит, потому что знает, что ты смотришь – он не хочет выглядеть слабым при тебе.
– Да к чему вы ведете?!
– К тому, что его чувства к тебе намного чище, чем у любого человека.
– Чем у вас?
– У любого человека, – с улыбкой повторил он и продолжил. – Его влюбленность очищена от похоти. Да, он тебя осознанно хочет в сексуальном смысле, но только лишь в рамках желания доставить тебе удовольствие, привязать к себе, понравиться еще больше. Секс с тобой для него – это акт полного соединения душ, если угодно. Соединение тел притом для него вторично, он вообще способен без него обойтись, если будет уверен, что ты тоже можешь обойтись. Его чувства – это именно то, что воспевали в романтических историях о рыцарях и принцессах.
– Может быть! Но его ревность вполне себе настоящая!
– Да, но это уже другой вопрос. Собственнический инстинкт оказался сильнее, чем я прогнозировал. Это не имеет отношения к сказанному раньше, но это так.
Один из ИИ вдруг плеснул на открытую рану Тоя какую-то жидкость, она зашипела, пошла пеной. Той взвился и болезненного стона уже не сдержал. Я вскочила на ноги:
– Прекратите это, сэр! Я вижу, что он чувствует боль. И верю, что его чувства ко мне чистые и настоящие, освобожденные от древних инстинктов и так далее. Я должна понять что-то еще, чтобы вы прекратили?
– Я? – Кинред перевел взгляд на мое лицо. – Ината, это ты должна прекратить. Останови это, если тебе его жаль. Если твоя ненависть за его поступок все же не настолько сильная, чтобы ты хотела ему наказания.
