По колено в мутной, ржавой воде, у основания одной из опор Акведука, стояла девушка-игрок. Коротышка. Видимо гномиха, я пока не разобрался как выглядят какие расы и как их различать.
На ней была легкая кожаная броня [инженера-разведчика], вся в карманах и ремешках, а на поясе болтался целый арсенал инструментов: отмычки, маленькие отвертки, какие-то щупы и клещи. Защитные очки-гогглы были сдвинуты на лоб, открывая лицо, сосредоточенное до такой степени, что, казалось, она не замечает ничего вокруг.
Она была полностью поглощена своим занятием — увлеченно ковырялась в каком-то древнем, заросшем тиной механизме, встроенном в основание опоры.
Ее ник — «Шестеренка» — идеально соответствовал ее виду.
Я не стал подходить. Я замер за ближайшим валуном и начал наблюдать. Рядом с ней в воде плавали трупы двух или трех Болотных Тварей. Значит, она способна за себя постоять. Но то, что она не полутала трупы — говорило о многом. Бой для нее был не целью, а досадной помехой, отвлекающей от настоящей работы.
Я наблюдал за ней минут десять, и с каждой из них мой профессиональный интерес рос.
Она не пыталась взломать механизм силой или прожать случайные кнопки в надежде на «авось». Ее действия были методичны и осмысленны. Она не была вандалом, она была реставратором.
Вот она достает какой-то щуп и осторожно измеряет зазор между двумя огромными, заклинившими шестернями.
Вот она прикладывает ухо к металлу, прислушиваясь к внутренним звукам.
Вот она достает из-за пояса маленький молоточек и легонько простукивает одну из труб, ведущих вглубь конструкции, явно пытаясь определить по звуку, пустая она или заполнена.
Казалось, она не играла, а работала. Она проводила сложнейший технический анализ древнего устройства, пытаясь не просто заставить его включиться, а понять принцип его действия.
Я смотрел на нее и видел не просто другого игрока. Я видел родственную душу.
«Коллегу».
Человека, который, как и я, воспринимал этот мир не как набор мобов и квестов, а как огромную, сложную систему. Только ее сфера была не анализ данных и логика алгоритмов, а чистая, практическая инженерия.
Впервые с момента выхода с Полуострова Первых Шагов я почувствовал, что не один в этом мире.
Я решил прервать ее изыскания.
Подходить к игроку, который очевидно занят чем-то важным, с банальным «Привет, нужна помощь?» было бы неразумно. Нужно было сразу говорить на ее языке.
Я вышел из-за валуна, шлепая по воде.
— Думаешь, проблема в механизме? — спросил я, останавливаясь в паре шагов от нее.
Она вздрогнула от неожиданности, и в ее руке тут же мелькнул короткий кинжал. Увидев, что я не представляю угрозы, она с явным раздражением от того, что ее оторвали от дела, бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд.
— А в чем еще? — ответила она быстро, почти на выдохе, используя незнакомый мне технический сленг. — Эта штуковина явно должна что-то фильтровать. Смотри, редуктор давления заклинило намертво, и вся система встала. Я тут уже час пытаюсь понять, что заклинило первым — байпасный клапан или сама червячная передача. Это не баг, это фича.
Ее мозг работал со скоростью процессора. Она видела сломанный механизм и искала сломанную деталь.
— Поломка механизма — это следствие, а не причина, — возразил я, тут же включаясь в спор. — Что-то изменилось в самой воде. Ее химический состав стал более агрессивным. Это разъело резиновые или кожаные уплотнители, из-за чего и заклинило твой редуктор. Чинить механизм бесполезно, пока мы не найдем источник загрязнения.
Она выпрямилась и впервые посмотрела на меня не как на досадную помеху, а как на оппонента в споре.
В ее глазах блеснул интерес.
— Чушь. Вода всегда была здесь агрессивной, это болото. А механизм — это наследие Древних, он рассчитан на такие условия. Его ресурс прочности на порядок выше, чем у этой органики. Поломка — первична. Какой-то подземный толчок, смещение грунта — и одна из шестеренок просто вышла из пазов. Это вызвало цепную реакцию, система встала, и теперь вся дрянь из топей идет напрямую, без очистки.
Наш первый диалог был не знакомством, а профессиональным спором двух специалистов, столкнувшихся с комплексной проблемой. Она говорила на языке инженерии, о механической системе Акведука. Я — на языке анализа данных, об экологической системе всей локации. Она видела сломанный компьютер. Я видел вирус в сети.
— Но подземные толчки были? — спросил я, ухватившись за ее слова. — Староста говорил про землетрясение год назад. Но никто не придает значения.
— Именно! — она победно ткнула в мою сторону гаечным ключом. — Это может быть первопричиной.
— А что, если толчок не сломал механизм, а вскрыл что-то? — парировал я. — Открыл доступ к новому источнику, который и начал отравлять воду?
Мы смотрели друг на друга несколько секунд. И в этот момент, в пылу спора, до нас обоих одновременно дошло.
— Черт, — выдохнула она, опуская гаечный ключ.
— Проблема комплексная, — закончил я за нее.
Мы оба были правы. И оба ошибались.
